Что и говорить, зал в этот вечер был полон. Выпив бесплатный кубок, некоторые уходили, некоторые оставались погреться, а некоторые заказывали ещё и ещё. Кабак Мэлли, раздобревшей к пятнадцати годам и выглядевшей вполне взрослой, снова стал почти популярным местом.
С годами энтузиазм Мэлли поутих, кабак перестал блистать чистотой, изысканные блюда канули в лету, а ежедневная готовка, уборка и прочие прелести кабацкой жизни, приводили молодую женщину в тоску и всё чаще её посещало желание плюнуть на всё и куда-нибудь сбежать, подобно тётке.
Но время шло, то тянулось, то бежало, а ничего не менялось. От Тринити и Хорасе не было никаких вестей, хотя Мэлли знала, что тётка продолжает жить в Хогсмиде, но, видимо, общаться с племянницей ей не хотелось. От обиды Мэлли и сама не надоедала родственнице, позволив той жить собственной жизнью без оглядки назад. Лишь по ночам выть хотелось от одиночества и безнадёги. И всё казалось вокруг таким однообразным и унылым, а ведь она ещё толком не пожила, не встретила своего единственного, не вкусила радости материнства. Где-то же и её счастье затерялось, а почему и как — кто же ответит.
Иногда Мэлли готова была всерьёз рассмотреть предложение хромого Патрика, каждый месяц зовущего её замуж, пусть это и вгоняло её в тоску — аптекарь из Лютного слыл редкостным занудой и скрягой и был старше неё на тридцать с лишним лет — но всё тянула, ожидая хоть каких-то перемен от судьбы, хоть каких-то знаков, как ей поступить.
К двадцати годам Мелитта Жизель Литта была известна всем обитателям Лютного квартала, владея таверной «Толстушка Мэлли», доставшейся от тётки, и слыла весьма вздорной ведьмой с железным характером.
Несмотря на свой вздорный нрав, Мэлли иногда совершала добрые дела, хоть и старалась делать это осторожно, не на глазах у людей — репутацию в Лютном следовало беречь. Стоило дать слабину, сразу на шею сядут. Народ в Лютном ушлый, внимательный, с бульдожьей хваткой. Будешь помирать — разорвут, не дожидаясь последнего вздоха.
А ведь сколько радужных планов было у Мэлли, пока жив был отец. Сколько честолюбивых надежд, когда, осиротев, училась уже в школе. Не зря ведь ей досталось место в Хогвартсе, не зря училась лишь чуть хуже середнячков из благополучных семей. Жаль только, что папиных денег лишь на пять курсов хватило, учиться дальше Мелли не могла, сумма взноса за два последних курса была слишком значительна.
И всё же в пятнадцать лет принимая дела у замученной тётки, Мэлли считала себя грамотной и обученной. И как вложилась в первый год самостоятельного владения кабаком — приятно вспомнить. Только мечты те так и остались мечтами, а явь обернулась всё той же вонючей таверной на окраине Лютного, ничем особо не примечательной.
Тем не менее, Мэлли очень ценила учёность, да и просто грамотных людей, хотя таких среди постояльцев и не было почти. Только и радовала Хелена, её закадычная подруга, вдова с двумя сыновьями, державшая маленькую лавочку с выпечкой. С ней Мэлли всегда было приятно поболтать, а на сыновей её связать пару вещиц в свободное время.
Да иногда забредал к Мэлли старый дед безродный, явно волшебник когда-то не из последних, который прозябал теперь в нищете. Он мог похвастать настоящими талантами и слыл путь безумным, но учёным. И Мэлли его жалела, подкармливала, когда могла, даже если платить бедолаге было нечем.
Потом, когда узнала, что старик приютил у себя маленькую сиротку, воспитывает её с маленьких ногтей, Мэлли решительно отправилась навестить их нищую конуру. Предложила помощь — уж постирать, заштопать, да связать тёплые вещи — ей ничего не стоило. Своих никого не осталось, мужа пока не случилось. О ком ещё заботиться?
Старик от помощи отказываться не стал, наоборот, обрадовался, в ответ даже помагичил тайком в её лавке, отчего огонь в печи и в двух её каминах никогда не затухал, даже если в них ни щепки не оставалось. Оказалась неоценимой та незнакомая магия и помощь старика. Целая статья расходов сократилась — ни к чему стали зачарованные дрова, на которые частенько не хватало средств.
В ответ Мэлли своё обещание исполняла исправно, и стирала, и штопала, и вязала нехитрую одежду. И малышку его, Шани, учила, порой, простеньким бытовым заклинаниям и рецептам простых блюд. Мэлли очень нравилась эта девочка — тощая, что твой цыплёнок, а какая ловкая, сильная и храбрая. Любые заклинания Шани запоминала с первого раза, и повторяла с прутиком играючи. Своей деловой хваткой эта малышка напоминала Мэлли её саму в том же возрасте, но Шани была на порядок умнее, и учёба ей давалась куда легче. Если бы у Мэлли водились лишние деньги, она без раздумий оплатила бы для девочки пять курсов Хогвартса. Но лишних денег, как назло, давно не водилось.