— Нет, не женат, — легко повторил он, ощущая досаду, что Софи так быстро опомнилась и сразу вся отстранилась. — И я безумно рад тебя видеть!
Софи одарила его своей самой широкой улыбкой, что могло означать, что угодно. Судя по панике в глазах, в ней плескалась отнюдь не радость.
— Я тоже рада, — ответила тихо. — Совершенно не ожидала.
Он кивнул и отошёл, стараясь прийти в себя. Не стал оглядываться, не стал смотреть больше. Дело сделано, она его узнала, и хватит пока, а то он не выдержит такого счастья. На него косились буквально все, но Полу было всё равно. Единственная, чей взгляд его сейчас волновал — это Софи. Главное, не торопить события, не напугать, дать ей снова к нему привыкнуть постепенно.
***
Позже он сам не свой явился на пост, чтобы сменить Причарда даже раньше срока. Жалел, что вместо того, чтобы найти Софи, пообщаться с ней, вынужден будет до полуночи стоять на башне. И страшно обрадовался, увидев её рядом с Кейси, решил попросить остаться с ним, наплевав на все правила. А потом ошарашенно выслушал, что он ей даже не друг и как мужчина не привлекает. В голове просто перемкнуло от обиды и чего-то ещё.
— Что здесь происходит? — получилось не спокойно, а грубо. Её удивлённый взгляд полоснул по нервам. Он толком не помнил, что говорил, спохватился только, что едва не прижал её к зубцам, чтобы сорвать поцелуй с подрагивающих розовых губ, чтобы поняла, от чего так легко отказывается.
Беспокойство в голосе Причарда почти привело его в чувство. Досадовал, что вероятно, испугал Софи, захотел исправить положение, сказав про её глаза. Не исправил, а всё испортил окончательно. Зато узнал, какой стервой была её мать.
Невольно перед глазами возникла картинка, как отец, брызжа слюной орёт, на мать, «вырастившую сопляка и труса». Пятилетний Пол стоит посреди комнаты, не понимая, в чём провинился. Ему страшно и холодно, потому что отец содрал с него рубашку, узнав, что Пол опять заболел. «Этот хилятик не может быть моим сыном! — рычит Эрнест Блетчли. — Убери его с моих глаз, отправь в Северную цитадель, раз сама не справляешься!»
В цитадели была добрая Марта Яксли, тёплая кровать за печкой — на ней спит сейчас малыш Мэтт — вкусные зелья и весёлый рык молодого Магнуса Нотта, велевшего парням на тренировке не калечить самого юного цитадельского «парня». И никто не ругал пятилетнего Пола, слишком хилого для сына боевика, когда по вечерам он молча плакал, вспоминая, как рыдала мама, собирая его вещи. Тогда он пообещал себе, что вырастет большим и сильным, как Магнус Нотт, и отец заберёт его обратно домой.
Отец погиб несколько недель спустя, той же осенью, в пьяной драке возле борделя в Лютном, совсем как Маркус Флинт. Или они были там вместе? Магнус Нотт сообщил это Полу в башне, заставив сначала глотнуть очень неприятного зелья. «Держись, малец, — сказал сын лорда, сочувственно морщась. — Поживи здесь ещё немного».
На завтра его отправили чистить загоны гиппогрифов, работы было так много, что об отце даже подумать не удавалось. Молодой Стеф Макензи гонял его без передышки, не давая опомниться и хотя бы передохнуть.
А мама…
Мама через два месяца после гибели отца нашла себе мистера Палмера, «воспитанного и благородного джентльмена, сынок», торговца из Годриковой Впадины. Мама тоже была из «благородных», она явилась в Северную цитадель в красивом платье и со сложной причёской. Такой красивой он её и запомнил. Мама попросила Пола пожить в цитадели «ещё немного, сынок» — совсем, как Магнус Нотт. Пол не знал, сколько это — «ещё немного», но спросить не смог, слова застряли в горле, не желая выходить наружу. Мама выглядела счастливой, обняла его и расцеловала в обе щеки, привычно погладив по спине, а потом ушла — активировала портключ, не отрывая от него ласкового, но какого-то виноватого взгляда.
Сейчас он понимал, что мать была счастлива уйти из ковена, где всегда чувствовала себя неуютно. С тех пор Пол её больше не видел. Когда ему исполнилось десять лет, Марта как-то сообщила ему мягко, что у него родилась сестрёнка, но Пол сделал вид, что не услышал — убежал на тренировку, куда позвал его Ингис Морн. Пол больше ничего не хотел знать про мать и её новую семью. В тот день он перестал её ждать.
И тем не менее, услышать от Софи жалобу на её мать, короткую и отчаянную, было больно. Больно за эту искреннюю девочку, не заслужившую подобного отношения. Его мать, по крайней мере, любила его, пока он жил дома — когда-то давно, в другой жизни, но любила. А эта девочка была лишена даже иллюзии материнской любви. И за что — за эти колдовские, нереально красивые глаза? Понятно стало, почему она поняла его неправильно. И как теперь доказать, что ему её глаза действительно нравятся?