Я чуть не упала с метлы, вспоминая его слова, которые запомнились мне, наверное, на всю жизнь. Отпечатались в мозгу, отзываясь горячими волнами во всём теле. После его слов, я невольно стала представлять все его фантазии, как наяву. Как он швыряет меня на кровать и срывает одежду… Дальше думать себе запрещала. Хотя с неким ужасом и удивлением понимала, что я была бы не против — ощутить это всё, позволить Полу делать со мной все эти вещи.
И самое печальное, мне было жаль, что он не осуществил всё это сразу, как только озвучил. Ждёт он меня, вот ведь. Какой же он… И что значит смотреть, как на желанного мужчину? А я как смотрю? И ведь сам предложил стать союзниками! Кто же знал — про постель? И кто знал, что он на пределе?
Пол всегда мне нравился, и этой своей сдержанностью — в том числе. Но хочу ли я оказаться с ним в постели? Если честно, то теперь — да. Не знаю, любовь это или что-то другое, но я хочу пройти через это именно с Полом.
Да, страшно, у меня внутри всё переворачивается и тает от этой запретной мысли. А знать, что он хотел меня тогда, в Дурмстранге? Он ничем этого не показывал! Я и близко не догадывалась.
Я так обиделась, когда он отказался меня целовать, ведь была уже готова, и сама предложила. Так стыдно мне ещё никогда не было, хотела уже гадостей ему наговорить. Но Пол…
Ладно, это никто не прочтёт, поэтому я напишу чистую правду. Кажется, я крепко влипла — я влюбилась в Пола Блетчли, в собственного друга, в безжалостного человека, отказавшегося меня целовать, но желающего со мной заняться жёстким сексом! В Пола, который ждёт и уже на пределе!
Самое обидное, я не просто влюбилась, я, кажется, не переставала его любить с тринадцати лет. Просто забыла, потому что помнить — было больно. Нас обоих закрутила жизнь, развела нас на тысячи километров. И если бы Пол не сказал всего этого — грубо, но честно — до меня бы ещё неизвестно, когда бы дошло. А после его слов поняла, что очень хочу его, всякого — как мужчину, как друга, как защитника, как… любимого. И, дракклы меня разорви — Анжелика его теперь точно не получит.
Мне очень хотелось заполучить думосбор, и ещё раз услышать и увидеть, как Пол Блетчли, очень сдержанный и добрый ко мне боевой маг, говорит все эти неприличные вещи, как будто действительно безумно хочет сделать со мной всё это. Я, наверное, жуткая извращенка, потому что и мне теперь этого хочется — исполнить его желания. Стыдно и маетно, но хочется. И я пока не знаю, как буду смотреть в его глаза.
Мне хочется плюнуть на всё, вскочить на метлу, полететь к нему и предложить заняться уже любовью. А другой мне — хочется спрятаться под одеялом и вообще не выходить из башни. Налицо раздвоение личности.
Мой дорогой дневник, я спятила и влюбилась. Убейте меня!
***
3 июля 1968 год. Вечер (из дневника Софи Хансон)
Сегодня я встала разбитая и не выспавшаяся, но подхватила метлу и поплелась на улицу — возвращать себе здоровый и уверенный вид.
Разминку делала в полусне, мало, что соображая. Но к концу её всё же проснулась. Меня и радовало, и огорчало, что никто из троицы — Кейси, Квин и Пол — так и не осчастливил меня сегодня своим присутствием. В результате полосу препятствий я проходила без огонька. Скажу честно, ждала я только Пола — я боялась, и очень хотела его увидеть. У меня в животе всё ёкало, когда представляла, что посмотрю в его глаза, а сама буду точно знать, что он от меня хочет. Ужас! Сразу становилось трудно дышать, а в животе скручивалось томление, желание увидеть его, потрогать и ступить на опасную грань.
Закончив бегать, я наконец увидела их — старших парней, пришедших на тренировку. Только Пола среди них не было. Парни помахали мне, когда шла мимо них к трибуне. Увидела и волчат, потихоньку собирающихся на нижней скамейке. Хотела уже пройти мимо, как ребятки гаркнули в один голос:
— Доброе утро, мисс Хансон!
И улыбаются мне все до одного радостными улыбками. Харальд Стерн даже встал и пошёл мне навстречу — вместе с Владом, рванувшим за ним.
Я улыбнулась ребятам, на душе сразу потеплело от такой встречи, и кивнула на верхние ряды.
— Мистер Блетчли сейчас на дежурстве, — сразу сообщил мне Харальд Стерн, едва мы заняли вчерашние места. — До полудня будет на башне.