— Эманации нехорошие, — поморщился капитан брезгливо, кастуя палочкой незнакомые заклинания. — Похожие я как-то ощущал в пыточной камере. И в борделе. Ничего сказать не хотите?
— Ничего! — твёрдо отозвался Аберфорт. — Мне платят, сдаю номера. Номер не очень популярный, обывателям не нравился. На этом всё.
— Хотите узнать, что с мальчишкой? — уже покидая его кабак, обернулся Маклейн. Хищник — одним словом, и взгляд ленивый такой, опасный. Чистокровный маг в хрен-знает-каком поколении, явно какие-то скрытые дары имеет.
— Не интересно, — холодно заверил Аберфорт. И понял для себя, действительно не интересно. Мерзкий у парня был папенька, сгинувший не так давно. Видно, и сын пошёл по той же дорожке, разве что не такой удачливый оказался, как Треверс-старший. — Помер?
— А говорите, не интересно, — хохотнул бессовестный аврор. — Откачали и подлечили, но хозяйства своего уже-не-мужик лишился навсегда — говорят, зверь какой-то отгрыз, да чем-то тёмным приложили, восстановить не получится.
— Зверь приложил? — нашёл несоответствие кабатчик. И в голове мелькнуло — оборотни постарались?
— Не придирайтесь к словам, — неодобрительно рявкнул капитан. — Номер тот советую полностью отреставрировать, да мастера проклятий позвать в помощь. Или заколотить навечно. Честь имею.
Аберфорт выдохнул и пошёл к себе в комнату, у него ещё носки новые особенно тёплые и комфортные не довязаны. На душе было мерзко, вроде и сам не ангел, но… Носит же земля всяких уродов. И где-то жалко было, что младшего Треверса не прибили окончательно. Такие не исправляются. И наука от какого-то очень мстительного оборотня на благо поганцу не пойдёт. Гадить как прежде не сможет, это факт, но есть и другие способы делать людям плохо и больно.
***
Аврор Маклейн вернулся в свой кабинет в мерзком настроении. То, что он ощутил в номере кабака Аберфорта вызывало желание вернуться в Мунго и пришибить недобитого, рыдающего, как девчонка, мерзавца. И возраст его — никакое не оправдание. Эманации боли и ужаса нескольких десятков жертв так просто не скроешь, а ими пропитались даже стены. Что, а главное — с кем этот трусливый поганец творил такое?
Звоночек был — Ванесса Дэшвуд, ныне носящая фамилию целителя Сметвика, намекала главному пару раз за последний год, что кто-то шалит из магов на той, немагической стороне. Несколько школьниц от двенадцати до пятнадцати лет жаловались в разное время на кратковременную амнезию. Слишком похожие совпадения, слишком тянет на Обливиэйт. У троих из обратившихся обнаружили следы насилия. Две из них, четырнадцати и тринадцати лет, скончалась через несколько суток в магловской больнице от большой потери крови и непонятной присоединившейся инфекции, слишком похожей на проклятие.
А что с теми, кто не обратился к целителям? Сколько их ещё было? Сколько осталось в живых? Не факт, конечно, что именно мальчишка Треверс этим занимался. Да и для магического общества такое занятие разве что порицание вызовет, молод, мол, горяч. Вот если бы найти неоспоримые доказательства, или, если бы мерзавец прилюдно маглов покалечил, тогда однозначно Азкабан. А тут всё шито-крыто и несерьёзно. Да и кто из магов не искал любви на той стороне хоть однажды?
Эрвин размял плечи, потянулся и взялся за перо — писать отчёт Поттеру. За пришедшим в себя нынешним пациентом Мунго стоило присмотреть. Понаблюдать хоть какое-то время. Следилку ему, что ли, поставить? Или спустить на тормозах? Те, кто его приговорили, могут и сами закончить начатое. Тут, иногда, важнее не мешать.
Маклейну, у которого подрастали две дочери тринадцати и пятнадцати лет, хотелось лично оторвать голову ублюдку. И пусть его Элли чистокровная ведьма, но Стелла — сквиб от рождения, и посещает магловскую школу. И стоило только представить… Сжечь бы этого урода показательно на глазах у всех магов!
Эрвин достал зеркало и активировал, забыв, что ночь ещё не закончилась. Заспанная рожица его дочки выразила недовольство.
— Па-ап! Ты в курсе, который час? — спросила она сердито. — Я сплю вообще-то! У меня каникулы!
— Прости, малыш, — хрипло ответил Эрвин, вглядываясь в дорогие ему черты. Красавицей растёт, мальчишки уже заглядываются. — Как ты себя чувствуешь? Не было ли ощущения за последний год, словно потеряла память?
— Что за дичь? — дочка устроилась на кровати сидя, поглядела внимательно. — У тебя там, что? Маньяк нарисовался? Память маглам стирает?
Она всегда у него была умненькой, его Стелла. Схватывает всё на лету.
— Типа того, — признался он невольно. Маньяк — хорошее определение для таких уродов придумали маглы. — Будь осторожна, пожалуйста. Портключ никогда не снимай. И те серьги тоже.