— Я рекомендую вам обратиться за консультацией к Янусу Тики, — проговорила она ровно без всякой магической подоплёки, радуясь, что голос не дрожит. — Он профессионал и сможет лучше помочь. За эту консультацию можете не платить. Я не могу пробиться через ваш блок.
— Нет никакого блока, — медленно произнёс Малфой, вместо того чтобы облить её презрением и высказать сомнения в её профпригодности. — Поправьте, если ошибаюсь, мисс Даффи. Вы стихийный менталист? И не можете прочитать именно меня?
Тереза не встречала никого, кроме наставника, кто бы знал так много о стихийных менталистах, чтобы сходу её опознать. И если к тому же он знает, почему она не может его прочитать, то это катастрофа. Она не хочет и не будет в него влюбляться! Ей срочно захотелось закурить, а ещё исчезнуть из кабинета и оказаться дома.
Вкрадчивая улыбка мага сделала его ещё более притягательным и опасным.
— Меня зовут Абраксас, — почти интимным тоном признался он. — Абраксас Малфой, чистокровный маг в сорок восьмом поколении. Ваша помощница уснула, простите мне эту вольность. Вы ведь не замужем, мисс Даффи?
— Я прошу вас уйти прямо сейчас, — показалось даже, что ей не хватает воздуха. — Умоляю, если в вас есть хоть капля благородства.
Малфой, к её удивлению, поднялся, сгрёб все свои амулеты в карман распахнутой мантии, подхватил трость с серебристой головой змеи и шагнул к её столу. И больше ни насмешки, ни вида полного и тотального превосходства. Серьёзный взгляд, проникающий в душу, взволнованно дрогнувшие губы.
— Я выполню вашу просьбу, прекрасная леди, — заявил почти мрачно. — Я понимаю, что для вас это неожиданно, да и мне сильно не по себе. Никогда до встречи с вами я не снимал всех амулетов и не готов был довериться менталисту любого уровня и настолько раскрыться. Именно поэтому Янус Тики меня не устраивает, да и на вас надежд я не возлагал, пока не зашёл в кабинет и не заглянул в ваши глаза. Вы не можете меня прочитать, досадно, не правда ли, вряд ли я ваш идеал, не обольщаюсь. Но знайте, на меня вы действуете, как лекарство на первый взгляд. Головная боль прошла бесследно, а ведь мучает меня не меньше недели, сегодня же лишь третий день. Боюсь, и от моей депрессии остались лишь лохмотья. Очарован сверх меры вами, леди, и даже немного пьян. Не сердитесь, что вёл себя не должным образом, я честно сопротивлялся вашему обаянию и красоте, но, кажется, проиграл. До встречи, мой личный стихийный менталист, даже в порыве себялюбия никогда бы не поверил, что могу стать для кого-то избранным. Мне дьявольски страшно, но я впервые ощущаю, насколько я хочу жить. И может, найдётся кто-то ещё, кто станет для вас такой же непостижимой загадкой с абсолютным блоком, но готов побороться.
Он неожиданно поднял её безвольно лежащую на столе руку и прикоснулся сухими горячими губами к её пальцам, запустив толпу горячих мурашек по всему её телу. Ещё раз заглянул прямо в душу грозовыми серыми глазами и стремительно покинул кабинет.
Тереза охнула и в смятении взмахнула руками. Сердце в груди билось испуганной птицей, на глаза наворачивались горячие слёзы. Она чувствовала себя обманутой, пойманной в ловушку и крайне несчастной — совсем не то ожидала она от встречи со своим единственным. Виделся триумф и весёлый азарт, и попытки обратить на себя внимание, и много всего такого, что испытывают влюблённые. А не удар под дых, выбивший почву из-под ног и разрушивший все надежды.
А если другого нет в Англии? Или в этом времени? А если он действительно единственный? Она-то для него не такая, он может выбрать любую, для него таких найдётся уж точно больше одной. И он всё знал! Такое древнее знание у надменного богатого аристократа не укладывалось в голове, вызывало оторопь и невольное уважение. Даже Тики, а тем более, Сметвик, не имели информации о таком незначительном нюансе.
Трясущимися руками Тереза вытащила из сумки зеркальце и не с первого раза смогла ткнуть в него палочкой. Дэм откликнулся почти сразу.
— Что случилось? — встревоженно спросил он и, отвернувшись, проорал кому-то: — Я занят! Позже подойду! Мама, ответь! Болит голова?
У Терезы тряслись губы и даже зубы, казалось, постукивали. Из горла звуки никак не желали вылетать.
— Закури! — велел сын неестественно спокойно. — Пачка где-то справа, в столе. Дыши медленней, ну же.
Пальцы тряслись так, что она с трудом смогла вставить сигарету в губы. Палочкой воспользоваться сейчас бы не рискнула. И от бессилия из сухих глаз выступили наконец слёзы.