Эта речь далась ей нелегко, силы, взявшиеся неизвестно откуда, покинули её так же внезапно, как и появились. Эйлин с трудом могла сидеть прямо, ужасно хотелось скрючиться, обняв себя руками.
- Эйлин, зачем ты так? За что?
Она догадалась, что он вложил в эти вопросы. И не стала юлить. Неизвестно, сколько она еще протянет, прежде чем не останется сил даже говорить.
- Помнишь своё письмо?
- Какое? - сделал он удивлённый вид, но тут же торопливо сказал: - Что бы там ни было - прости, я не ведал, что пишу. Я был в отчаянии, Эйлин.
- Хочешь сказать, что не помнишь, что написал? - её начала бить дрожь. - Так я скажу, ты проклинал день, когда мы встретились. Или тебе дословно?
- Не надо, - попросил он, ещё больше побледнев. - Прости! Пожалуйста, прости.
Он все же вскочил, обогнул стол и опустился перед ней на колени.
- Эйлин! - и столько муки было в его голосе. - Я ни на миг не переставал тебя любить! Я и сейчас... Поверь, мне незачем дальше жить, если прогонишь!
- Я должна тебя пожалеть? - спросила она тихо, не глядя в его сторону. Самочувствие ухудшалась слишком быстро. Ей страшно хотелось оказаться на диване и свернуться клубочком под тёплым пледом. Потому она позволила ему взять безвольно упавшую руку.
- Эйлин, будь благоразумна, - он продолжал стоять на коленях и судорожно сжимал её руку. Но голос уже стал спокойным. - Зачем меня гнать? Ты можешь продать этот дом, если захочешь. Мой дом гораздо просторней и стоит на берегу речки, в которой вода чиста, как слеза. Там очень красиво, Северусу бы понравилось. В доме имеется подвал, когда-то там была лаборатория алхимика, но я ничего там не трогал. Возможно, ты сможешь сама с ней разобраться - ты же зельевар. У меня есть домовой эльф. Тебе не придётся больше готовить или заниматься уборкой. Северус может играть с другими детьми - рядом, но не слишком близко к моему дому, живут ещё несколько семей волшебников. Я большую часть года провожу в Хогвартсе, но смогу навещать вас по выходным и на каникулах. А если ты захочешь, я уволюсь завтра же. Я сделаю всё, чтобы ты... чтобы вы были счастливы!
Он описывал слишком соблазнительную жизнь, и она не могла не дрогнуть. Как бы ей хотелось, чтобы это было возможно! Но зачем мучить себя несбыточными мечтами? Сил осталось совсем мало, и она могла говорить только очень тихо, делая паузы:
- Ты опоздал на девять лет... Я просила тебя не ходить к отцу... А ты пошёл... Я ведь хотела убежать с тобой... я всё приготовила, а ты написал, что проклинаешь... день нашей встречи... Я ушла одна... не хотела жить... Меня подобрали маглы, Тобиас пожалел... Чужие люди, не волшебники оказались добрее... Сначала я тебя ещё любила... потом ненавидела очень сильно... а потом узнала, что у меня будет ребёнок... Если бы ты нашёл меня в ту ночь... Время ушло. Ты не изменился... Ты пришёл и разрушил ту жизнь, что была у меня, не оставляя выбора... даже не спросил, хочу ли я избавиться от мужа... Да, мы бедны, нам можно подкинуть еды, как нищим... можно увлечь ребёнка рассказами о Хогвартсе... А поговорить можно и потом, когда пути назад не будет... Но мы справимся... Я не хочу тебя видеть... Никогда больше... Уходи.
- Эйлин!
- Прямо сейчас!.. Уйди!.. Прошу тебя!
Дыхание уже вырывалось с хрипом, в глазах потемнело. Только бы не упасть прямо перед ним! Как жаль, что не осталось бодрящего зелья!
- Что с тобой? - он всё же заметил, что ей плохо, но порадоваться этому она уже не смогла. - Эйлин? Родная, я...
Его слова донеслись откуда-то издалека, и она ещё удивилась, как он так быстро отдалился, а потом сознание просто уплыло.
Ей казалось, что она падает куда-то, и падение было бесконечным. Отчаянно хотелось жить, и она пыталась вытянуть волшебную палочку из кармана, чтобы замедлить падение или хотя бы смягчить приземление на дне пропасти. Но руки не слушались, и её тело продолжало стремительно нестись вниз.
***
Антуан вскочил, успев подхватить Эйлин на руки. Он страшился, что она может его прогнать, но такого представить не мог, в глубине души надеясь переубедить. Даже крик старшего Лестрейнджа, пребывающего в ярости, не приводил его в смятение так сильно, как этот тихий голос любимой женщины, практически подписавший ему приговор. И что толку сожалеть, когда не вернуться и ничего уже не исправить? Только её обморок разом изменил всё. Как он мог не видеть, что Эйлин еле держится, как мог не заметить этой бледности и странной худобы?
- Северус! - крикнул он, перенося её на диван.
Мальчишка прибежал сразу, словно ждал, когда позовут. И сразу бросился к матери.