— Он не терпит, — фыркнул Басти, — он наслаждается.
Руди скрипнул зубами.
До покоев Рабастана они дошли в молчании.
— Мне кажется, ты нервничаешь больше меня, — Рабастан застыл в дверях своих покоев.
— Зато ты, Басти, дивно спокоен, — не поддержал Руди шутливый тон. — Уже ничего не волнует?
— А ты как думаешь?! — дверь с грохотом захлопнулась перед оставшимся в одиночестве наследником.
Выругавшись сквозь зубы на свою несдержанность — уж мог бы понять, что равнодушие брата было напускным, — Руди отправился в свои комнаты. И сразу уселся писать эссе по защите, это лучше всего успокаивало нервы. Робертс очень строго относился к выполнению заданных эссе и скидку не делал никому, даже Рудольфусу — напротив, поблажек сыну сюзерена было меньше, чем кому-либо. И спорить бессмысленно, ответ всегда один — наследник древнего рода должен знать и уметь гораздо больше, чем тот же Флинт или даже Рабастан.
Около одиннадцати вечера рядом со столом появился домовик отца.
— Хозяин просит молодого господина спуститься в конюшню, — пропищал тот.
— Уже? — Рудольфус вскочил, ощущая, как бешено забилось сердце. Какой же он придурок, вместо того, чтобы поговорить с отцом и, может, как-то облегчить участь Рабастана, занимался дурацким эссе, словно другого времени было не найти. Ожидавшему домовику он резко бросил: — Скоро буду!
Эльф кивнул и бесшумно исчез.
На самом деле, конюшни давно сменили своё предназначение, только дальняя часть содержала несколько породистых лошадей. Другое крыло было предназначено для прирученных гиппогрифов, а центральное помещение переоборудовано во что-то вроде склада — по стенам было развешано немало всяких полезных вещей и инструментов — в том числе, для наказаний, подобных сегодняшнему. Будь это кто-то из вассалов, так обязательно зрителей было бы много, а для Рабастана пригласили только его.
Руди едва вошёл, сразу нашёл глазами брата. Басти, раздевшись по пояс, подтягивался на перекладине, и, видимо, уже какое-то время, так как обнажённый торс блестел от пота.
— Привет, — кивнул он, спрыгивая на устланный свежей соломой пол. — Спасибо, что пришёл.
— Я же обещал.
Отец, шагнув внутрь помещения со стороны реальных конюшен, заставил их замолчать.
Он молча подошёл к Рабастану, вытянувшемуся в струнку.
— Согласен ли ты с наказанием, сын?
— Я ещё не слышал, каким оно будет, — дерзко ответил Басти, ломая ритуал.
Рудольфус всегда сразу отвечал, что согласен. Глаза отца предсказуемо сузились. Не отрывая взгляда от младшего сына, он взмахом руки призвал к себе тонкую плеть, послушно влетевшую в его ладонь.
— Хорошо, я скажу тебе. Но сначала хочу услышать, что ты помнишь о последнем предупреждении.
— Что ещё одно ослушание, и я получу за всё, — напряжённо ответил Басти, — за дуэли тоже.
— Молодец. Тогда ты поймёшь, почему твоим наказанием будет двадцать ударов плетью. Не так ли?
Рудольфус мысленно ахнул и подался вперёд, но отец сделал знак не шевелиться, пришлось замереть.
— Понимаю, — с напускным равнодушием ответил Басти. — Добавьте ещё пять, отец, и верните меня в Хогвартс!
— Это сейчас не обсуждается, — холодно ответил Ричард, хлестнув плетью по своим сапогам. — Но пять ударов, так и быть, добавлю.
Рабастан только презрительно усмехнулся в лицо отцу и зашагал к стене сам, без приказа.
— Нет! — всё же вырвалось у Рудольфуса, когда брат приложил ладони к стене и кожаные петли сами охватили запястья.
— Перечишь? — тяжело посмотрел на него отец.
— Слишком много, — сквозь зубы проговорил Рудольфус. — Отец, я прошу…
— Сколько ты ему оставишь, сынок? — вдруг как-то очень ласково осведомился Ричард, с интересом к нему повернувшись.
Это было ещё более пугающе, но показывать слабину не стоило. Басти сумел парой слов достаточно завести главу рода.
— Десяти вполне достаточно, — хрипло проговорил Руди.
Отец покачал головой.
— Двенадцать.
Лорд Лестрейндж смерил его нечитаемым взглядом:
— И это всё?
Рудольфусу ничего не оставалось. Одним движением он опустился перед отцом на колени, поднял голову и почти прошептал:
— Остальное прошу оставить мне. Клянусь магией, что предлагаю себя добровольно, полностью понимая и принимая назначенное вами наказание.
Полыхнуло белым.
Он видел краем глаза, как дёрнулся у стены Рабастан, но не мог оторвать взгляда от отца.
Ричард смотрел холодно.
— Так и стой, — бросил он отрывисто, не сказав ни слова о том, что принимает жертву наследника.
Рудольфус понимал, что только разозлил отца своим вмешательством, и хотел бросить взгляд на брата, мысленно прося у него прощения, однако не смог повернуть головы. Он мысленно застонал, поняв, что отец невербально его обездвижил — всю верхнюю часть туловища, ноги он ощущал хорошо, особенно мелкие камешки под правым коленом, но сменить положение не мог. Теперь он не видел ни отца, ни Басти. И это было ещё большей пыткой, чем если бы смотрел.