Первый свист плётки ударил по нервам, Руди бы дёрнулся, услышав шипение брата, если бы мог. Значит, Силенцио наложено не было.
Второй свист и звук рассекаемой кожи, Рудольфус попытался скинуть заклятие, но ничего не получилось. От сильно бьющегося в ушах сердца он не слышал третьего удара, только короткий стон брата, тут же замолчавшего.
«Кричи, Басти!» — мысленно взмолился Рудольфус и прикусил язык, остававшийся подвижным, услышав четвёртый удар. Тяжёлое дыхание брата слышно было даже отсюда. Рудольфус представлял красные полосы на его спине и, напрягая все силы, попробовал повернуть голову.
Не вышло.
Пятый удар, шестой, седьмой. Басти дышит уже с хрипами, но молчит. Какой же придурок!
Восьмой удар — непонятно, что громче, свисты в дыхании Рабастана или в резких взмахах плети.
Девятый. От желания побороть заклинание у Рудольфуса потемнело в глазах. Тщетно.
Десятый. Рабастан застонал. Хрипло, яростно, но опять оборвал себя сам.
Одиннадцать. Руди ощутил, как впиваются ногти в ладони. Короткий вскрик брата заставил зажмуриться.
Двенадцать. Опять сдавленный крик. А потом ничего! Ни звука со стороны брата, даже дыхания не слышно. Или Руди оглох от отчаяния и бессилия? Или всё кончено, и его клятву приняли.
— Вставай, — коротко приказал отец. — Забери его и вернёшься сюда через час.
Не дослушав, Руди в несколько прыжков оказался возле обмякшего тела брата. Спина показалась одной кровоточащей раной. Понятно стало, что он просто потерял сознание и теперь безвольно висел на железных цепях, крепившихся к стене. Руди быстро расстегнул кожаные браслеты, оплетавшие запястья, и подхватил ставшее тяжёлым тело, стараясь не касаться спины. Брат громко застонал, приходя в себя. Лицо Басти было страшным: лопнувшие сосуды глаз, прокушенные губы, дорожки от слез на щеках и кровавые — на подбородке.
— Ты как вампир, — усмехнулся Руди, хотя хотелось выть.
— Сам ты… — прохрипел Рабастан, глядя мутным взглядом. — Я так устал, Руди.
Оглянувшись и убедившись, что отец ушёл, Рудольфус вызвал своего домовика и приказал перенести их в комнату брата. Тот опять потерял сознание, прошептав имя этой девчонки, Прюэтт.
Знала бы она…
Уложив Рабастана на постель лицом вниз, Рудольфус бережно повернул его голову на бок и принялся быстро командовать двумя домовиками. Эльф Рабастана был бы один бесполезен, так как смотрел на хозяина полными слёз глазами и сжимал у груди кулачки. Но, глядя на деятельного эльфа Рудольфуса, тоже взял себя в руки. Они слаженно подносили нужные зелья, меняли влажные прохладные примочки и воду в тазике, быстро окрашивающуюся в красный цвет.
Применять заклинания было опасно. Да и нельзя в течение получаса после наказания. Приходилось обходиться слабенькими зельями, — наверное, от магловских поделок и то толку было бы больше, — да холодной водой. Басти снова пришёл в себя и громко застонал. Руди удалось влить ему в глотку обезболивающее. Брат тихонечко хныкал, не пытаясь говорить, и от этого звука у Рудольфуса дрожали руки. Решившись, он влил в измученного брата ещё и хорошую дозу снотворного. Басти почти сразу отключился и чуть слышно засопел, больше не мешая работе по его лечению. Когда вышли полчаса, кровь почти удалось остановить, открыв взору неровные и посиневшие края длинных уродливых рубцов. Чувствуя усталость во всём теле, Рудольфус выпрямился и достал палочку.
Сначала диагностика. Порадовало, что рёбра и внутренние органы целы, отец был аккуратен. Первым делом Руди занялся головой, заставив домовика бережно приподнять её над подушкой. Несколько взмахов палочкой, и кожа очистилась, лицо перестало напоминать жуткую маску, вновь становясь красивым, но ужасно бледным.
С рубцами было куда сложнее. Можно сделать, что не останется ни следа, разве что боль, гораздо меньшую, но тягучую, убрать не получится. Будет ощущаться ещё несколько дней. Так всегда было у самого Рудольфуса. Чтобы наказание помнилось. Ему спину залечивал всегда Робертс. А сегодня будет некому.
С каждым шрамом приходилось возиться по нескольку минут, а там, где они пересекались — ещё дольше, а времени катастрофически не хватало. Он понимал, что не успеет залечить всё до истечения часа, понимал, что не посмеет ослушаться отца, и несколько шрамов останутся на спине брата навсегда. Потому что после разговора с отцом ему бы до комнаты добраться, а утром будет поздно, да и не сможет он встать, если лорд Лестрейндж его так же исполосует.