— Отойди, — Руди резко обернулся к толкнувшей его в сторону Сольвейг.
Пришлось подчиниться, надо же, а он и не заметил, как бабуля вошла, осталось только с удивлением смотреть, как вредная ведьма что-то шепчет, склоняясь над уродливыми шрамами. А потом и вовсе распахнуть глаза — без палочки под руками бабули прямо на глазах стягивалась кожа.
Яростно оглянувшись, старая ведьма прошипела, напомнив о времени:
— Пошёл прочь! Отец ждать не станет.
И откуда прознала?
Забыв об аппарации, Руди бросился из комнаты, спустился по лестнице, прыгая через две ступеньки, и опомнился только в холле, спешно аппарируя к дверям конюшни.
— Пришёл? — отец хмуро глянул, поднимаясь из наколдованного кресла, и щелчком пальцев превратил его обратно в колченогий табурет. В руках у него был тот самый хлыст — недавний портключ с резной рукояткой и красивым плетением. Завязанный на кончике узелок обещал изощрённое удовольствие. — К стене!
Руди быстро сдёрнул с себя мантию и рубаху, бросив их прямо на землю, и приложил ладони к шершавой поверхности стены. Казалось, что он проделывал это уже много раз, а не дважды, как было на самом деле. Кожаные браслеты мягко оплели запястья. Чуть влажные, они напомнили, что он совсем не проверил запястья у Рабастана. Одна надежда, что бабуля знает, что делает.
Он расслабился, вспоминая науку Нотта, и жалея, что не догадался нормально подготовить брата. Удар всё равно обрушился неожиданно, заставив дрожать и кусать губы. После шестого удара в голове почти привычно затуманилось. Воздух с болью выходил из лёгких. Кричать он не будет. Не сегодня. Разве что… На двенадцатом ударе он так сжимал зубы, что казалось — они раскрошатся в пыль, но не проронил ни звука.
А больше ударов не было, и, решившись оглянуться, он понял, что и отца тоже нет. Пришло понимание, что ударов было только двенадцать, на один меньше — он просто не мог сбиться со счёта. Неужели отец пожалел его? Руди заметил отброшенный в сторону кнут с резной рукояткой и слабо улыбнулся, внезапно ощутив сочувствие к главе рода. И только тогда позволил себе повиснуть на цепях, отдавая дань головокружению и изматывающей жгучей боли в истерзанной спине.
— Эй, эй, парень, ну-ка вставай! — знакомый голос заставил распахнуть глаза.
— Магнус? — Руди кое-как попробовал выровняться на дрожащих ногах и с трудом разлепил опухшие губы. — Откуда?
— Ужинал у вашего звездочёта Робертса, он предложил покататься на его личном гиппогрифе. А тут ты, такой красивый. Выпей-ка!
Холодное пойло из фляжки обожгло горло, принося слабое, но облегчение. Жизнь налаживалась.
Нотт уже снял петли и закинул его руку себе на плечо.
— Стоишь? А идти сможешь?
Руди насмешливо скривился. Боль мешала сосредоточиться и сводила с ума. Он и шага ступить не сможет.
— Понятно. Домовика зови!
— Я не смогу… тебя… пригласить… к себе…
— Да знаю я. Отправимся в дом Антуана, там и посмотрим.
Рудольфус смог только согласно закрыть веки и позорно повиснуть на крепком плече. Рубцы, конечно, останутся, Магнус с лечебной магией не слишком дружен. Но это ерунда. Главное — на душе стало легче, как ни странно.
Пришлось Нотту звать эльфийку Робертса. Та появилась, хоть и ворчала что-то про наглых гостей, перенесла обоих в дом и даже подготовила ванну с гелем по рецепту Нотта.
Раздеться сам Руди не смог и от помощи отказался, погрузившись в желейную массу прямо в брюках. Только ботинки скинул кое-как.
Облегчение накатило сразу, что-то упругое не давало спине коснуться дна. Хотелось закрыть глаза и отдаться одуряющему чувству облегчения.
— Постарайся не спать, — окликнул его Нотт. — Я скоро вернусь. Надеюсь, не один.
— Эй, — слабо запротестовал Руди, — полчаса нельзя колдовать, семейная магия, так что не спеши.
— Да помню я, Робертс говорил как-то. Жди и не смей спать! Песни пой, если невмоготу.
Он честно старался не спать, но глаза сами собой закрывались. Спину кололо, иногда охватывал озноб, потом становилось жарко, но сильной боли больше не было.
И всего-то на минутку закрыл глаза.
— Паршивец, — сквозь дремоту голос Нотта казался далёким и нереальным, — Ванесса, так он не чувствует боли. Попробуешь здесь посмотреть, или перенести в комнату?
— Магнус, ты сводишь меня с ума! — ответил патрону приятный женский голос. — Конечно, в комнату, только смой с него эту гадость и раздень, будь так добр.
С ним что-то делали, и это было приятно. Потом Руди ощутил под собой мягкую перину и с блаженством уткнулся в пахнущую свежесрезанной травой подушку.