В тот же день беглого школьника вернули в Хогвартс. А вскоре очень молодой Лестрейндж узнал, что стал лордом - отец и старший брат так и не вернулись с войны. Не оказалось рядом с ними в нужный момент такой же бестрепетной леди.
Ричард разыскал Сольвейг только через пару лет, когда окончил Хогвартс. До этого никак не мог узнать ни фамилии, ни других данных спасшей его ведьмы, чтобы поблагодарить и предложить богатые подарки. Гампы встретили его доброжелательно, дали провожатого в маленький домик на берегу чудного озера и оставили там одного дожидаться хозяйки. А в озере как раз купалась девушка, не ждавшая никаких гостей, а потому не позаботившаяся о маломальской одежде. Так отец познакомился с юной Бастиндой, не захотевшей сразу простить излишне любопытного нахала.
Всю осень Лестрейндж таскался в домик у озера, принося каждое утро цветы и фрукты, пока красавица не соизволила сменить гнев на милость. И ещё два года ушли на ухаживания. Сольвейг только посмеивалась и не вмешивалась. Ричард ей нравился, лучшего жениха - а их, по слухам, хватало - она для дочери и не желала. Поженились летом сорок восьмого, домик продали, Сольвейг переселилась к молодым в Лестрейндж-холл, а на следующий год Бастинда подарила мужу первенца.
Первенец усмехнулся и совсем было собрался закрыть дверь, когда бросил взгляд на кресло у занавешенных тяжёлыми шторами окон. Открыв рот, он несколько мгновений не мог оторвать взгляда от увиденного - отец сидел в кресле, а у него на коленях спала мама. Она обнимала мужа за шею, пристроив голову на широкой груди. Рука отца обхватывала её талию, не давая упасть.
Ричард не спал и выглядел измученным - или так падали тени. Он подмигнул Рудольфусу, приложил палец к губам и чуть качнул головой - мол, проваливай.
Сын послушно прикрыл дверь, подумав, что у Рабастана слишком удобные кресла, и некоторые этим пользуются. Картина никак не хотела покидать его мысли и за завтраком, который состоял из крепкого кофе и хрустящей французской булки, ещё горячей, смазанной маслом и мёдом. Нечасто отец и мать демонстрировали на людях нежные чувства, - а если быть честным, то почти никогда.
Увиденное взволновало Рудольфуса. Невольно задался вопросом, будет ли он когда-нибудь вот так же сидеть в кресле, обнимая Беллатрикс и охранять сон своего сына? Кто знает.
- Хозяин, - появился рядом с его креслом эльф, покаянно повесив голову. - Фентер не смел беспокоить хозяина, Фентер очень виноват.
- В чём дело, Фентер? - Руди потянулся за вазочкой с фисташковым мороженым, которое иногда ему готовили по семейному рецепту, когда он был дома. - Говори уже.
Эльф протянул письмо.
- От мисс Прюэтт.
Руди не донёс ложечку до рта, застыв в изумлении.
- От кого?
- От мисс Александры Прюэтт, - торопливо повторил эльф. - Это передала Лакки, её домовой эльф. Сказала -лично в руки.
Мороженое было забыто. Руди поспешно вскрыл конверт, вспоминая заодно, что так и не поговорил с Бель через сквозное зеркало. А теперь уже и поздно, в Хогвартсе начались занятия.
Письмо он читал медленно и внимательно, кривя губы в невесёлой усмешке, когда в его малую гостиную влетел Рабастан.
- О, я так и знал, что ты уже здесь. Фентер! Мне то же самое, только в кофе добавь сливок. Ты не поверишь, я проснулся, а там... В общем, решил сбежать.
- Я видел, - кивнул Руди, - эй, руки прочь от моего мороженого! Мама всё ещё спит?
Басти озорно облизнулся, очищая ложку чарами и возвращая брату.
- Ага, спит. Отец одним взглядом сказал всё, что меня ждёт, если я её разбужу, - и обиженно добавил: - Как будто вчерашнего было мало! Я думал, они обо мне беспокоятся, а они...
- Что о тебе беспокоиться? - фыркнул Руди. - Здоровый лоб! А мать, наверное, всю ночь не спала, за тебя, оболтуса, переживала.
- Ты прямо как бабуля говоришь, - хихикнул Рабастан. - Что пишут?
Рудольфус медлил, оценивающе оглядывая брата.
- Что-нибудь болит?
- Кроме сердца? - беспечно поднял бровь Рабастан, хватая чашку с кофе, появившуюся на столе. - Ой! Горячо. А сливки где?
Сливки появились следом, как и блюдо с гренками, блестевшими от масла. Рядом на тарелочке высились горкой полоски поджаристого бекона. Эльфы хорошо знали вкусы обоих братьев.
- Ну, так от кого письмо? - сделав большой глоток, Басти блаженно прикрыл глаза. - Как же вкусно, Руди! В Хоге так не умеют, скажи?
- Поешь сначала, не хочу тебе аппетит портить.
- Мой аппетит испортить невозможно, - возразил младший брат, водружая на гренку сразу несколько полосок бекона. Одним укусом он ополовинил это великолепие, активно жуя. - Я говодный, ак мантыкова.