- Вот эти семь вообще надо, наверное, сжечь, - мрачно сказала Эжени. - Их тоже никто пока не видел. Не думай, у нас ничего не было, ну, кроме поцелуев. Он просто позировал. Сам предложил, мол, это хорошо руку набивает и вообще модно.
- Обалдеть, - выдохнула Санни, решив не уточнять, что для «ничего не было» картинки выглядели слишком откровенно, выдавая художницу с головой. - Какой красавчик!
- Ага, это наш гид по Вероне был. Если кто узнает...
«Например, папа Мэдисона, - мысленно закончила за неё Санни, - или сам Реган».
- И ты просто так всё хранила в этой папке?
- Нет, конечно, как раз собрала всё в одну, чтобы с тобой посоветоваться. Ну, парочку, с Мэдисоном, я оставила в комнате.
После бурных споров было решено уничтожить все рисунки с Вестерфордом, хоть и жалко было - красив, мерзавец. И итальянца тоже испепелили следом, рисунки шикарные, но такой компромат лучше вообще нигде не хранить. Всех слизеринцев и Нотта Эжени всё же оставила Санни.
- Ну ты же с ними общаешься, - уговаривала она. - Можешь продать им, они там все не бедные, или подарить. А мне не хочется, чтобы Реган знал.
- Продавать точно не стоит, а если подарю, ты представляешь себе, если Реган их увидит?
- Да уж. Тогда пусть твоими будут!
А вот новый рисунок, сделанный прямо с утра, Санни сама у Эжени выпросила. Малыш Северус абсолютно неотразимый, ужасно серьёзный, с внимательным взглядом больших чёрных глаз. Эжени удалось ухватить самую суть, как и на многих портретах.
- Я не знаю, откуда взялся этот мальчик, - призналась она. - Сидел среди первокурсников на завтраке. У слизеринцев. Но он просто создан, чтобы писать с него портреты. Само как-то нарисовалось.
Портретов было множество, ещё с прошлых курсов. Но, пересмотрев все, большинство решили оставить. Ничего криминального в них не было, а интересного много. Пусть Реган любуется, раз оценил.
Вот только «свои» портреты прошлых лет Санни не захотелось оставлять себе. Всмотрелась жадно и разочаровалась.
- Это я? - невольно вырвалось при виде картинки, где Молли-пятикурсница с презрением смотрит на Рудольфуса Лестрейнджа. И вид такой... Ужас.
Эжени засмеялась.
- Ты, конечно. Но не волнуйся, ты теперь совсем иначе выглядишь. Ты же видела новые портреты. А помнишь, как ты именно этот рисунок обожала? Ладно-ладно, уберём.
Распрощавшись с Эжени, Санни спрятала все рисунки, доставшиеся ей, в свободную папку, убрала в шкаф и поспешила к Помоне Спраут. Было интересно, почему та просила зайти.
Теплица номер семь была длинной и узкой. Там Санни ещё не была. Дверь была приоткрыта и Санни вошла внутрь.
Помону она увидела сразу - профессор ухаживала за цветами, поливая их из палочки и подрезая каким-то коротким заклинанием лишние листочки и ветки.
- Мисс Прюэтт! - обрадовалась она. - Я как раз вас жду. Пойдёмте.
Заинтригованная, Санни поспешила за ней следом. Пришлось идти почти в самый конец.
- Вот! - указала профессор Спраут на самую крайнюю полку. В широкой глиняной вазе стояли семь разных цветков, изготовленных из какого-то металла. Санни удивлённо рассматривала произведения искусства. До мельчайших деталей были воссозданы настоящие цветы. Даже с тонкими прожилками на листочках и с капельками влаги на лепестках в виде драгоценных камней.
- Какая красота! - благоговейно произнесла Санни, узнавшая в цветах розу, фиалку, маргаритку, герберу и лилию. Набор странно смутил, заставляя вспомнить. Рабастан отпирался тогда, но ведь это он сделал браслет! Значит, и эти цветы - его рук дело! И у неё вырвалось сомнение: - Но они были живыми!
- Именно, - торжествующе ответила Спраут. - А наутро превращались вот в такие железки. Так что я прошу вас, мисс Прюэтт, заберите их. Они были для вас сделаны или куплены. И этим красивым безделушкам, даже в виде цветов, тут всё же не место.
Конечно, она согласилась. Взяла бумажный пакет, в который сложили все цветы, и понесла к себе в комнату. Не обошлось и без травм, острый шип розы уколол её сквозь пакет. А когда она трансфигурировала вазу, чтобы поставить цветы в своей гостиной, то была потрясена. Роза снова была живой.
- Магия, - сказала Санни, без сил опускаясь на диванчик.
- Очень интересные чары, - раздался с портрета голос Даркера. - Попробую угадать. Мистер Лестрейндж?
- Рабастан, - тяжело вздохнув, закивала Санни, не отрывая взгляда от прекрасной распустившейся розы.
***
Антуан Робертс проверял все работы очень быстро, желая провести вечер с сыном, которого лишь мельком видел на завтраке и обеде. Мальчишка выглядел довольным и оживлённо болтал с первокурсниками. А на обеде уже сидел рядом с третьекурсником Малфоем, и слизеринский принц явно был рад найти свободные уши, что-то в своей неповторимой манере высокомерного доверия рассказывая открывшему рот Северусу. Это не слишком нравилось Робертсу, но поделать он ничего не мог. Вчера малыш так устал от осмотра Хогвартса, что уснул, едва оказавшись в комнате отца. Антуану пришлось переодеть его в пижаму самому, и ребёнок даже не сопротивлялся, сонно позволяя его вертеть. А утром помалкивал, быстро одеваясь и послушно умываясь. Было видно, как ему не терпится побывать на уроках.