- Раздавил в руках, а потом еще растоптал, - признался Басти, краснея.
- Красавец! Так плохо было?
- Чудовищно, - опустил голову Рабастан. - Она просила не приставать до Рождества. А я каждую минуту... Хорошо, что отец забрал меня!
- Эх, ты, дурачок. Такие чувства рядом с браслетами чреваты. Никаких подарочков не появилось? Слёзы сердца, там, красненькие такие? Или ещё...
- Красные? - вскинулся Басти. - Было что-то... Я ещё подумал, что не моя иллюзия. А это что?
- Ничего особенного, - фыркнула Сольвейг. - Накопители чистой магии. Но именные. Домовикам они как наркотик, могут под завязку накачать. Обычные накопители такого эффекта не дают.
- А Санни? Может ими воспользоваться?
- Встрепенулся! Может. Будет близко держать, так они сами по себе отдадут ей постепенно всю магию, да и исчезнут бесследно. Могут и сразу впитаться, если она по какой-то причине сильно потратится. Так что, радуйся, подарок ты знатный сделал, сам того не ведая.
- Это ведь хорошо, - широко улыбнулся Рабастан, приходя в хорошее настроение.
- Плохо, что браслет верности отдал. А вдруг не отец её расколдует, а другой кто по глупости? А она примерит? Эх! Кинжал бы сделал, дурачок, или эти твои цветы. Кольцо, простой браслет, да мало ли что ещё. Нет, я даже понимаю тебя, ты просто не знал, а в браслет верности вложил очень много. - Я прямо сейчас ей напишу. Возможно, ещё не поздно. В этот момент в приоткрытое окно протиснулась сова Рудольфуса. Недовольно клекоча, подлетела к Рабастану и уселась на край стола, протягивая лапку. Дрожащими руками Рабастан отвязал послание, взглянул на сову, явно ожидавшую ответ, и поспешил вскрыть письмо. Короткая подпись заставила затаить дыхание. «Здравствуй, Рабастан», - писала ему Санни Прюэтт. Рабастан отстранил письмо и запрокинул голову, на несколько мгновений закрыв глаза. Потом отошёл к окну и снова вчитался в аккуратные строчки. «Здравствуй, Рабастан. Сейчас поздний вечер. Я сижу в своей комнате и смотрю в окно на звёздное небо. Твой брат заходил поговорить и рассказал о твоём домашнем обучении. Мне грустно, что мы расстались не очень хорошо. Быть может, ты сердишься на меня и не станешь отвечать. Я пойму. И сердиться в ответ не стану. Во всяком случае, очень постараюсь. Если же ты захочешь, мы могли бы переписываться. Сейчас, когда ты далеко, возможно, мы опять могли бы стать друзьями. Ты мне стал очень дорог и твою дружбу терять больно. Хотелось бы узнать от тебя самого, как твои дела, как настроение, может, даже о таких пустяках, как еда. Что ты ешь на завтрак или обед у себя дома? Какие у тебя учителя, есть ли там друзья или ты совсем одинок? А может, расскажешь совсем о другом? Завтра я отдам Рудольфусу письмо, чтобы тебе отправил. Он говорил когда-то, что его сова очень надёжная. И ещё, возможно, это неприятный для тебя вопрос, но Рудольфус хотел забрать браслет, который я подобрала после того, как ты ушёл. Говорит, что браслет очень опасный. Думаю, ты должен решить это сам. Напиши, что сделать с ним. Если мне ты по какой-либо причине писать не захочешь, напиши своему брату. Пусть покажет мне ту часть, где будут слова о браслете. И я поступлю с этой вещью так, как ты скажешь. Надеюсь, что со здоровьем твоим тоже всё хорошо. Или нет? Санни Прюэтт». - Я ей дорог, - Басти выдохнул и опёрся руками о подоконник, прислонившись лбом к холодному стеклу. - А в субботу она идёт на свидание с Ноттом. - Так и написала? - удивилась бабуля, о которой он успел позабыть. - Про Нотта? - Нет, конечно, - обернулся к ней внук. - Случайно узнал. - Про браслет что-то есть? - К ней Руди заходил, разговаривал. Санни спрашивает, что сделать с браслетом. Она ему не отдала, ждёт моего слова. - Хорошая девочка! - усмехнулась бабуля. - Значит, дорог. И где счастье в глазах? Садись немедленно и пиши ответ. Я у себя буду. Устала, хочу отдохнуть. Не тревожь без причины. Посмотрев вслед любимой бабушке, Басти сел за стол, призвал пергамент и потянулся за пером.