х. А у Долохова, помнится, как раз была бурная интрижка с какой-то девицей. Что нас возвращает к Робертсу, который едва женился, и к влиянию хм-м… активного исполнения супружеского долга на способность к обучению молодёжи. — А ничего, что я тут сижу? — пробурчал Рабастан. Сольвейг взглянула насмешливо: — Судя по оригинальной надписи на перилах главной лестницы, внучек, ты неплохо разбираешься не только в супружеских отношениях, но и в их извращённой форме. — С этого места поподробнее, — оживился Ричард, откладывая в сторону письмо Нотта. — Рабастан? — Я всё удалю, — сквозь зубы ответил побагровевший Басти, посылая возмущённый взгляд невозмутимой бабуле. — Будь так любезен, — на удивление мирно согласился старший Лестрейндж, — и постарайся сделать это до рождественского приёма. — Займусь прямо сейчас. — Прямо сейчас ты нормально позавтракаешь, — возразила Бастинда. — Ричард, ты говорил, у тебя какие-то дела сегодня? Лестрейндж перевёл взгляд на жену и улыбнулся: — Деловая встреча, ничего особенного. Кстати, спасибо, мне уже пора. Приятного аппетита, леди. Рабастан, библиотека в твоём полном распоряжении. — Бабушка! — не выдержал Басти, едва за отцом закрылась дверь. — Что, милый? Что тебя больше возмущает? То, что я отмазала тебя от занятий по ЗОТИ с любящим отцом, или что лишила возможности каждое утро подрываться ни свет, ни заря к главной лестнице с банкой краски? — Ричард, кстати, мог бы дать несколько уроков, — оживилась Бастинда. — Уж он-то точно не хуже Антонина и Магнуса разбирается в боевых искусствах. — Да я лучше сдохну, — отреагировал Рабастан и поспешно добавил: — Прости, мам! — Мальчик прав, дорогая, — усмехнулась Сольвейг удивлению дочери. — Думаю, для тебя Ричард и правда лучше всех Магнусов и Антонинов, во всех своих проявлениях. А Рабастана твой муж доведёт до нервного срыва, учитывая сжатые сроки подготовки. — Хорошо, вы правы! — подняла руки Бастинда. — Ричард, в самом деле, бывает резок. — Резок, мам? Ты серьёзно? — Я сейчас же напишу Антонину. Честно говоря, я и не подозревала, Басти, что Трой тебя не устраивает. — Устраивает! И вообще я уверен, что сдам ЗОТИ без всякой дополнительной подготовки. Хоть прямо сейчас. Но я ничего не имею против Долохова. Так что пиши. Иначе отец всё равно не отстанет. — Так и сделаю, — кивнула Бастинда. — Но ты несправедлив к отцу. Ладно-ладно, не хмурься. Лучше скажи, что там за надпись на лестнице? Рабастан вскочил и холодно поклонился: — Приятного аппетита, леди. Прошу прощения, но вынужден вас покинуть. И быстрыми шагами вышел из столовой. — Что? — спросила Бастинда. — Иногда ты бываешь такой же толстокожей, как твой супруг, — хихикнула Сольвейг и отпила глоточек кофе. — Пиши Антонину. Я рада буду увидеть его снова. *** — Хочешь передохнуть и посмотреть подарки? — Антуан накрутил на палец чёрный локон и медленно отпустил, пропуская шелковистую прядь между пальцев, старательно отводя взгляд от обнажённой груди супруги с темными сосками, с маленькой, почти незаметной родинкой напротив сердца. Казалось, он успел исследовать всё: и глазами, и языком, и зубами, и кончиками пальцев… Но каждый раз находил что-то новое. Эйлин блаженно потянулась, разрушая все его благородные планы. — Ну если хочешь, — грудь призывно качнулась, — конечно любопытно, что подарили твои друзья… Антуан! Она охнула, когда его пальцы невесомо очертили родинку на груди. — Прекрати так остро реагировать, — прошептал законный супруг и одним движением оказался сверху. — Или я… Оу, Эйлин! — Я… м-м-м, да! Я не нарочно! О, Мерлин! — И это не нарочно? — Ладно, признаюсь… Но это ты виноват! От твоего голоса у меня всё внутри… Да! Ещё! — Хорошо, молчу. Его губы почти касались её рта, она пила его прерывистое дыхание как нектар, ловила затуманенный взгляд, впитывала в себя запах и каждый стон, каждое прикосновение и ласку… И с первобытным безумством двигалась навстречу, чтобы полнее, глубже, во всю мощь ощутить радость жизни, впитать его силу и снова, в который уже раз, взлететь к небесам вместе с ним, вырываясь из раскалившихся осколков невыносимой неги. — Хочу пить, в душ и подарки! — выпалила Эйлин, чтобы совсем не утонуть в затопившей её нежности. — Эй-ли-ин, — простонал Робертс, тяжело дыша и упираясь лбом в её плечо. — Дай хоть в себя прийти! — Зачем? Выпить сок я и сама могу, и в душе мне тоже помощь не нужна. А ты отдыхай, милый. Только чуть-чуть меня освободи. — Ты возмутительно бодра! — пожаловался он, падая рядом. — Мне никакого здоровья не хватит. — Это после седьмого раза? — А ты считала? — Не придирайся и оставь в покое мою грудь! Здоровья у него не хватит! Антуан! Руки! Я в душ! — Через пять минут проверю, как ты там, — проворчал он, переворачиваясь на спину. Глаза сами собой закрылись, как только Эйлин скрылась из виду. Робертс чувствовал себя опустошённым, расплавленным, до отупения счастливым и в то же время бесконечно несчастным. В голове не укладывалось, что буквально через пару часов нужно вернуться в Хогвартс. Жизнь ужасно несправедливая штука, это он уже понял давным-давно. Или он сам дурак. Надо было вытребовать у Дамблдора выходной! Нет, нужно наслаждаться тем, что дано! В итоге, душ опять превратился в полный разврат, но помыть друг друга кое-как удалось. Пусть и не с первой попытки. Умиротворённые и розовые после душа, они с аппетитом уплетали закуски, оставленные Элси, запивая каким-то восхитительно-освежающим вином из хрустального графина. — Подарки же! — Эйлин кивнула на горку упаковок у самого камина. — Принеси, будем рассматривать. — Командовать в этом доме буду я, — усмехнулся Робертс, стирая кусочек масла с её щеки. — Предлагаешь сменить дом? — подняла бровь Эйлин. Антуан тяжело вздохнул и дотянулся до палочки: — Ты не могла бы плотнее запахнуть халат? Спасибо! Акцио подарки на нашу свадьбу! — А ты можешь сидеть в одном полотенце, так и быть, — Эйлин с удовольствием его оглядела. — Ну что там в коробке? Открывай уже. Больше всего Эйлин понравился набор котлов и инструментов от Лестрейнджей и безумно красивый гобелен от Ванессы Дэшвуд. А Антуану явно приглянулась трость от Теодора Нотта, скрывающая внутри какое-то оружие. Эйлин даже не стала просить посмотреть поближе. Боевики удивили — узнав о свадьбе буквально накануне, сумели скооперироваться и презентовали несколько старинных фолиантов по зельеварению. Видимо, прошерстили все домашние библиотеки. И откуда только узнали о профессии невесты? У Эйлин загорелись глаза, но она отложила книги в сторону, сказав, что посмотрит позже. А вот подарок в простом пакете её заинтриговал. — Почему ты его отложил? — Да это от Магнуса, — Робертс потянулся к жене. — Он всё равно не умеет делать подарки. А у нас осталось так мало времени. Эйлин увернулась от его руки и сама потянулась за пакетом. — А ещё говорил, что он твой лучший друг! — Ну хорошо! Сейчас убедишься! — проворчал недовольный Антуан и небрежно разорвал пакет. Оттуда выпала простая коробка продолговатой формы. Он стеснялся почему-то показывать подарок Нотта жене. Не хотелось, чтобы она думала о нём плохо. Но деваться было некуда, сам виноват, надо было вскрыть в первую очередь, а не привлекать внимание любопытной как книзл женщины, откладывая подарок в сторонку. — Свиток, — растерянно произнёс он. Нотт сумел удивить даже его. — Открывай же! Что там? — Понятия не имею, — Робертс сорвал красную ленту и развернул пергамент. Эйлин увидела, как расширились глаза Антуана, не удержалась и, покинув пуфик, бесцеремонно уселась к нему на колени, заглядывая в свиток. Вздохнув, Робертс помог ей устроиться поудобней и прижал к себе, обняв за талию. — Я дурак, а ты умница, — поцеловал он её в висок. — Нотт сделал самый лучший подарок! И гори оно всё огнём. — Неделя вместе! — ахнула Эйлин. — Беру назад все свои мысли и слова! Твой Магнус — чудо! — Ага, от слова чудище! Отпразднуем? Самым приятным способом?