- Продолжай, - Прюэтт слегка подался вперёд, отчего чуть качнулась скамья, но никто не выказал недовольства.
- Один вопрос, прежде чем продолжим, - проговорила Сольвейг, глядя на Тома с грустной улыбкой. - Чьи это были башни? Теперь-то можно узнать?
- Мои, - тяжело вздохнул Малфой.
Ричард Лестрейндж, сидевший рядом, изумлённо поглядел на друга и, толкнув локтем Антонина, сочувственно осведомился у Абраксаса:
- Ты, вроде, ремонт хотел делать, Барс?
- И завести сад с павлинами, - вставил Долохов.
И оба заржали так весело, словно не было вокруг нескольких весьма уважаемых лордов, одной леди и очень важной причины быть серьёзными. Беспредел - а иначе Магнус не мог это назвать - усугублялся улыбками всех остальных. Отходняк, не иначе.
- Молодёжь, не время, - мягко произнёс Боунс, отчего Ричард закашлялся, Долохов крякнул и приосанился, а остальные перестали улыбаться.
- Продолжай, Том, - поддержала Максимилиана леди Сольвейг.
***
Магнус не помнил, кто первым предложил посидеть всем вместе в каком-нибудь уютном баре и выпить за здоровье несчастного Лонгботтома - Боунс сразу после встречи послал кому-то сову и вскоре сообщил всем присутствующим, что Эндрю в тяжёлом состоянии в Мунго, но к больному никого не пускают, и причина опасного недуга не установлена.
А заодно отметить успешное завершение переговоров.
- Ну совсем успешным я бы не назвал, - заметил тогда Том, - но ты прав, Антонин, начало положено. И где предлагаешь посидеть?
Мнения насчёт приемлемого места разошлись, но победил Долохов. Бар «Буравчик» занимал довольно выгодное положение и славился в узких кругах уютом и приличной публикой. Находился он на втором этаже дома на углу Лютного переулка и Косой Аллеи. Окна, снаружи имеющие плачевный вид в виде грязных разводов и неровно приколоченных крест-накрест полусгнивших досок, изнутри были прозрачными как слеза, лишь слегка подсвеченные бледно-зелёным, отчего обе улицы казались более светлыми и приятными на вид. Отсюда было хорошо наблюдать и за теми, кто покидает-навещает Лютный, и за покупателями, посетившими магазинчики Олливандера и старьёвщика Стэна Баркли на Косой Аллее.
Друзьям как раз достался столик в углу, и вся компания могла следить за суетой магического квартала ранним вечером. Уже зажглись на углах фонари, так что даже Лютный был подсвечен, позволяя хорошо разглядеть разных темных и не очень тёмных личностей, некоторые убогие жилища и лавки.
Ричард, правда, быстро распрощался, едва они выпили по паре кубков Огденского за Лонгботтома и за успех Тома. Лестрейндж сослался на семейные дела, с превосходством уточнив, что, в отличие от некоторых, ему есть к кому возвращаться. Это заявление почему-то проняло всех, и даже после ухода самодовольного Дикона, оставшиеся друзья просто молчали, уставившись в окна на сгущающиеся сумерки.
Магнусу и самому было тошно, спич Ричарда он отнёс на свой счёт и действительно позавидовал. А ведь Лестрейндж ненамного его старше, а уже двое сыновей, любимая жена и не менее любимая тёща. Хотя, по мнению Нотта, Ричард - единственный, кто считал леди Сольвейг приятной женщиной во всех отношениях. Хотя и Антонин поглядывал на неё с улыбкой, словно сто лет знаком. Но только Долохов, человек с лёгким характером, хоть и псих, вообще легко находил общий язык со всеми. Даром, что тоже спешить не к кому. Даже старше Ричарда, пусть и совсем немного, а семьёй не обзавёлся.
Абраксасу тоже можно было посочувствовать. Пока Люциус в школе, дома его ждали только домовики да портреты предков. Вдовец вот уже целый десяток лет, он так и не нашёл себе другую. Видать очень любил свою дорогую Стейси, то есть Амелию - Долохов как-то рассказал историю школьного романа Малфоя и его будущей жены. Притворившись грязнокровкой Стейси Логан, Амелия вознамерилась завоевать сердце слизеринского принца, несмотря на чудовищную пропасть между «маглорождённой бесприданницей» и чистокровным лордом, и преуспела в этом - Барс сделал ей предложение, благо отца его уже в живых не было и он сам распоряжался своей судьбой.
Тем не менее, узнав настоящее имя храброй рэйвенкловки, о существовании которой несколько лет даже не подозревал, что и позволило девушке втянуть юного лорда в авантюру, Малфой на радостях закатил весёлую холостяцкую пирушку - слишком огромным было облегчение, что не нарушит заветов предков. Ведь отказываться от данного слова он точно не собирался... Говорят, супруги сильно любили друг друга до последнего дня бедняжки Амелии. Несчастный Малфой! Что уж говорить о Томе...