Ритуальный нож сунула ему в руку Сольвейг, уже поднявшая рассечённую ладонь над полом. Малфой полоснул свою ладонь из последних сил, поднимая дрожащую руку над своим лучом. Капли крови всех пятерых участников быстро заполняли линии. В голове шумело и мутилось, воздух в лёгкие входил толчками, в глазах потемнело. И когда стало почти невыносимо терпеть и ждать, линии сомкнулись, полыхнув куполом над Лонгботтомом. Раздался такой треск, словно порвалось мироздание. Ещё вспышка - и всё кончилось. Тишина больно ударила по ушам.
Малфой бы упал, если бы его не держали двое. Он на несколько мгновений даже забыл их имена. Сил не было даже голову поднять. Не то, что говорить. Впрочем, у остальных состояние явно было не лучше. Хотя...
- Замечательно, Том, - послышался хриплый голос Теодора Нотта. - Поздравляю!
Другие голоса тоже поздравляли Реддла, но Абраксасу было так хреново, что он просто отключился на несколько секунд. А может, часов.
К его губам прижалась какая-то склянка и он поспешно глотнул, сразу ощутив прилив сил. Значит, не всё истратил! Это так вдохновило, что он попытался встать. Было обидно, что женщины, Теодор Нотт и Джейсон Прюэтт уже стояли. Магнус и Игорь Каркаров помогли ему подняться, хотя их самих явно ещё шатало.
- Как там Эндрю? - спросил кто-то.
- Здоров, - уверенно ответила Сольвейг. - Спит сном младенца. Мальчики, мы его отлевитируем и вернёмся за вами.
Малфой бы обиделся на хихикающих ведьм, в три палочки левитирующих обнажённое тело. Только ухмылки старших магов привели в чувство.
А потом он ощутил, как его наполняет силой ритуальный зал, и смог не только уверенно выпрямиться, но даже улыбнуться на шутку Теодора:
- Пойдёмте за девочками, господа. А то ведь и вправду отлевитируют.
Выходили в жилую часть мэнора шумной неорганизованной толпой. В зале, куда всех направил Малфой, стол уже ломился от яств и вина. Домовики правильно поняли его приказ. Правда он не ожидал, что хоть кто-нибудь сможет есть после всего. Ошибался. Мужчины, не дожидаясь женщин, набросились на еду с большим воодушевлением. Никто не заморачивался манерами. Мясо хватали руками, запивали вином и подшучивали друг над другом, как хорошие друзья, а не люди, видевшие друг друга на балах и заседаниях Визенгамота пару раз в году.
- Так и знала, - послышался голос Сольвейг Гамп. - Вэл, ты только глянь!
- Вижу, - к изумлению Малфоя, Вальбурга хихикнула как девчонка. - Думаю, надо помочь мальчикам.
- А чтобы никто не волновался, - Бастинда мило улыбнулась, единственная сохраняя невозмутимость, - Эндрю получил слишком много магии, так что уже изволил прийти в себя и даже разбудил Августу. И мм... мы задержались, потому что заключали пари.
- Разумеется, сразу их покинув, - уточнила Сольвейг.
- Кто будет вторым ребёнком у этой пары месяцев через девять, - закончила Вальбурга.
- Каковы ставки? - оживился Абраксас, переждав дружный мужской хохот.
- Сто галеонов, что мальчик, - хором ответили Вальбурга и Бастинда.
- Двести, что девочка, - не согласилась Сольвейг.
- Судя по моему магическому истощению, двойня, - проворчал Том Реддл, вгрызаясь в большой кусок мяса. - Ставлю пятьсот!
Смех в зале не умолкал ещё долго.
Гости согласились переночевать в Малфой-мэноре, узнав об отдельных покоях и приготовленных горячих ваннах. Все, кроме Теодора Нотта и Джейсона Прюэтта, отбывших, едва начало светать.
Малфой лишь порадовался, что оставил немного сонного зелья. Сделав большой глоток и наплевав на горячую ванну, он содрал с себя ритуальную рубаху и с блаженством растянулся на широкой постели. И нисколько он не завидовал Лонгботтому, вот абсолютно. Ни на кнат! Что бы там ни болтал проклятый демонолог Долохов!
Глава 37 - 38
Выходные пролетели как одно мгновение, и потянулась самая сложная для Санни неделя в этом мире, а может, и наоборот, самая простая. Ведь на душевные терзания просто не оставалось времени.
Зачёты и итоговые полугодовые работы перед рождественскими каникулами отнимали всё время, зачастую захватывая и ночные часы. Всюду: во всех коридорах, нишах, закутках, кабинетах, гостиных, в библиотеке и даже в Большом зале можно было увидеть корпящих над учебниками и конспектами учеников. Седьмому курсу приходилось тяжелее других - приближались ТРИТОНы, и профессора спрашивали по всей строгости. Семикурсники, имеющие старших братьев и сестёр, нагнетали обстановку, предрекая, что спрашивать будут за все семь лет. А тех, кто ответит на оценку ниже «удовлетворительно», оставят в школе на каникулы для пересдачи. Да ещё оценки скажут не сразу, а перед самым Рождеством, за день до отправления по домам, в чём Санни видела особый садизм. Зачем надо руководству, чтобы ученики болтались в школе лишнюю неделю после зачётов, теряясь в догадках о своей участи - просто не укладывалось у неё в голове.