мимо ушей его гнусные намёки. - Может, хватит нас опекать? А теперь ему следовало срочно сделать вид, что не услышал это «нас», прозвучавшее неземной музыкой. - Ну конечно, все такие самостоятельные! - состроил он оскорблённую мину. - И я, похоже, только мешаю жить, да? А ещё говорила, что я твой друг! - Ты друг! - горячо заверила она. - Ну, Руди, прости. Я очень ценю, что ты беспокоишься за меня, правда. Не сердись, пожалуйста! - Ладно уж, живи! - усмехнулся он, и замер, когда она, смешливо улыбнувшись, откинула голову. Оставалось обругать неосторожного братца последними словами и незаметно взмахнуть палочкой. В надежде, что никто другой не заметил это пятнышко у неё за ухом и ещё одно рядом с ключицей. Кто-то очень страстно целовал эту малышку, явно с полного согласия последней. Надо будет научить Басти справляться с подобными последствиями страсти самому. Хотя, было сильно похоже, что без его контроля у этих невозможных красавцев всё прошло не самым плохим образом. - Принести тебе что-нибудь выпить? - Нет, спасибо! И не надо за мной ухаживать, у тебя есть Бель! А я пойду к Эмили, если позволишь. Ты прервал нас на самом интересном! - О, прошу прощения, леди. Наслаждайся вечером. И если хочешь, порадую - возможно, по домам мы отправимся раньше. - Ой, директор же, - охнула Санни. - Так он правда в Мунго? Ты не знаешь, что случилось? - Тебе его жаль? - Руди! Не надо делать такое лицо, - отчитала его Санни. - Не знаю, что там случилось, поэтому не могу сказать, жаль мне его или нет. Не нужно навязывать мне своё мнение. - Да ладно, даже не собирался. Иди к кузине, она уже проявляет нетерпение. А о чём вы беседуете, можно узнать? - Нет! Руди весело фыркнул, глядя вслед Санни, решительно пробирающейся обратно к Эмили Гамп. Хотелось уберечь и защитить её от всех разочарований в жизни. Но оставалось надеяться, что Басти сумеет сделать её счастливой. Вот только, что бы там у них ни произошло, до хорошего завершения, желательно свадьбой, ещё далеко. Захотелось срочно вернуться к Беллатрикс, заманить в спальню и поклясться в сотый раз, что будет только её душой и телом, навсегда. И пусть смеётся, пряча удовольствие в глубине глаз. Пусть дразнит параноиком, но только сначала пусть выслушает так серьёзно, как умеет только она, его Бель! И шепнёт в ответ одними губами: «Твоя навсегда!» Только вид Уолли, прячущего недопитую бутыль огневиски в карман брюк, заставил резко сменить направление. МакНейр охнул, ощутив железные пальцы у себя на ухе. Молча вернул бутылку на стол и обиженно засопел. Люциус неподалёку равнодушно разглядывал свои ногти, делая вид, что совершенно ни при чём. Малолетний пижон! - Отпусти... Пожалуйста! - наконец взмолился Уолли. - В следующий раз оторву и заставлю сожрать! Понятно? - ухо он всё же отпустил и любовался, как МакНейр, держась за пострадавший орган, метнулся к Малфою и что-то горячечно ему прошептал. Люциус встретился глазами с Рудольфусом и покраснел. Вот-вот, маловат ещё, строить из себя принца! Но потенциал есть, как бы не пострашнее своего папаши получился этот «павлин». Сделав внушение ещё двоим пятикурсникам, Руди уже совсем собрался подойти к Беллатрикс, когда дверь издала знакомый звук оповещающих чар. Руди распахнул дверь и уставился на мрачного рыжика. Подумал и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. - Что здесь забыл Гриффиндор? - поинтересовался лениво. - Буду краток, - даже вид рыжего Уизли был необычным. Костюм, отглаженная рубашка, ботинки начищены так, что блестят, плечи расправлены и в глаза смотрит без лишних ужимок и даже без привычной от него ненависти. Так, лёгкая неприязнь. - Мне поручено сообщить тебе о директоре Дамблдоре. И снова этот бестрепетный взгляд, мол, лучше бы я тебя, Лестрейндж, в гробу увидел! Либо мир сошёл с ума, либо Рита Скитер способна сотворить чудо. - Слушаю тебя внимательно, Уизли! - немного презрения в голос и в голубых глазах загорается бешенство. - Мне плевать, как ты слушаешь, Лестрейндж, - всё-таки не сдержал свой нрав Рыжик. - Будь моя воля, ни хрена бы ты от нас не узнал. Но так уж вышло, что меня попросили. Повторять не буду. - Не страшно, у меня думосбор есть, - не удержался Руди. Хорошая драка сейчас не помешала бы. Рыжик мерил его посветлевшим от незамутнённой ненависти взглядом не больше пяти секунд, после чего отвернулся. А жаль! - Сегодня, около трёх часов дня, Альбус Дамблдор шёл куда-то из своего кабинета. Какое заклинание он применил и зачем - никто не знает. Ясно одно, заклинание было тёмное и последствия необратимы. - Голос рыжика был абсолютно холодным и твёрдым. А правильное построение речи, без немыслимого числа вводных слов, привело префекта просто в восторг. - Что бы там ни произошло, но в результате применения этого заклинания директор получил ожоги лица, травму черепа и, похоже, навсегда лишился бороды и правого глаза. Это всё. На вопросы отвечать не стану. И всего хорошего желать тоже. Можешь не благодарить! Этот уникум развернулся и, печатая шаг, утопал в сторону лестниц. Руди присвистнул, но только новый Уизли даже головы не повернул. Что ж, Лестрейнджу оставалось решить, что сообщить широкой общественности. Ну и подарок Рите придётся сделать очень ощутимый. И не денежный, богатая выскочка не оценит. И хотя новости были озвучены только избранным, Лестрейндж всего через час своими ушами услышал трёп трёх пятикурсниц о том, что директору кто-то выколол глаза, отрезал язык и, возможно, ещё кое-что. Назывались даже предполагаемые злоумышленники. Неизвестный сбрендивший с ума полулепрекон, выведенный лесником Хагридом, и почему-то Слизнорт. В чём пятикурсницы были уверены твёрдо, так это в мотиве - месть Гриндевальда на почве ревности. Вот так! Даже не смешно, но Рудольфус слишком устал, поэтому сбежал в спальню, где ржал минут пять, после чего ополовинил флягу с чистым магловским коньяком, зажевал грейпфрутом и нетвёрдым шагом пошёл всех разгонять. К завтраку, где сообщат печальную новость, слизеринцы должны были явиться в полном составе, несмотря на выходной и любое недомогание. *** Новости, услышанные на вечеринке, поразили Санни. Она сама не понимала, как относится к тому, что неизвестный напал на директора, изуродовав старого человека до полусмерти. Невероятные подробности и вовсе вызывали тошноту - море крови и плавающие в ней пальцы и глаза... Хорошо набравшегося Флинта хотелось пристукнуть за столь красочные фантазии. И пусть она не могла простить старому манипулятору Обливиэйта и того совета попечителей, где её практически растоптали до прихода отца, но подобной участи она бы и врагу не пожелала. Лучше бы совсем убили, чем так. Но и жалости не было. Наверное, потому, что и он не пожалел бы её, случись что. В этом она была уверена твёрдо. Как и в том, например, что как бы ни чернили Тёмного Лорда, тот был способен по крайней мере на сочувствие. И это ломало всю и без того запутанную картину мира. Опасаясь, что теперь ей приснится кошмар, Санни забрала из кресла проснувшегося Монстрика и устроилась в постели. Котёнок утробно замурчал у неё на подушке, разгоняя тени и страхи, она взяла с тумбочки письмо мамы, чтобы просто перечитать полностью, что гарантированно должно было избавить от всяких бородатых страшил в её снах. «Родная моя, - писала мама, первыми же словами вливая в душу Санни покой и умиротворение. - Спасибо тебе за твоё письмо. Счастлива, что его получила, и горда за твои успехи. У нас с папой всё хорошо, мальчики не пишут почти, но ты же их знаешь. Приедут на Рождество и всё расскажут про своих драконов. У меня и малышей тоже всё хорошо. Целитель Сметвик навещает нас раз в неделю и уверен, что детки развиваются как положено. Так что причин для опасений нет, хотя твой папа и уверен в обратном, окружая заботой и развлекая, как никогда. Я этому очень рада, потому что ты права: нам повезло, мы до сих пор любим друг друга. Во всяком случае, в себе я уверена. А Джейсон... кто его знает, что у него на уме. Только когда он смотрит, я всегда ощущаю, словно я - единственная для него во всей Вселенной. Не могу объяснить лучше. И ещё ты права, что я никогда не делилась своими воспоминаниями с тобой, но сейчас, вероятно, настало время. И даже лучше, если я об этом напишу, а вопросы ты сможешь задать, когда приедешь на каникулы. Начать придётся издалека, хотя я понимаю, почему тебе интересно узнать именно про любовь, как она возникла и как я поняла, что люблю. Но чтобы это понять, надо знать, что я была за человек до того, как любовь пришла в мою жизнь, изменив всё. Очень рано я потеряла родителей. В нашем доме о них вспоминать не принято, но это оттого, что никак уже не узнать, кто они были, какой была их фамилия, где жили. Первые воспоминания у меня появляются лет в пять. Дом, где я жила, был очень мрачным и старым. Кроме меня, других детей там не было. Да и людей, кроме меня, в доме жило всего двое - мой строгий опекун и полубезумная старуха, какая-то его дальняя родственница. Опекуна звали Джарвис Форгет, отчего и я получила такую фамилию, потому что моя прежняя девичья фамилия неизвестна до сих пор. Но официального усыновления или оформления опекунства сэр Джарвис не проводил. И я чуть позже объясню почему. Тем не менее в письме, пришедшем мне в одиннадцать лет, было указано очень чётко: Летиции Александре Форгет, живущей на чердаке дома с привидениями, Годрикова Впадина. Собственно говоря, дом находился под