чарами, а приписывали его к Годриковой Впадине, хотя до неё от дома точно не меньше пятнадцати миль. Что касается привидений, то это были совершенно безобидные юноша и девушка, ставшие моими единственными друзьями. Они ни с кем не общались, кроме меня, даже с сэром Джарвисом. Теперь о нём. Джарвис Форгет был очень тёмным и страшным магом со множеством врагов и без единого друга. За всё время совместного проживания нас ни разу никто не навестил. Зато я неоднократно слышала, уже учась в школе, что Джарвиса Копта мечтает убить чуть ли не каждый. Ты не подумай, что я училась с кровожадными людьми, речь идёт скорее о ковенах боевиков, их дети и дети их вассалов учились на Слизерине и Рэйвенкло, но было несколько и на Гриффиндоре. С главами ковенов ты даже знакома - Нотты и Лестрейнджи. Были ещё Крафты, но их вырезали полностью во время войны, и виной тому был как раз мой опекун, если люди не врут. Я и поныне не знаю, какая из его фамилий была настоящей - Форгет или Копт. А может, и Крафт, бродила у меня в то время такая романтическая мысль, в конце концов, ковен этих профессиональных убийц, по воспоминаниям некоторых людей, был сплошь тёмным и даже диким. Что вполне соответствовало характеру мрачного сэра Джарвиса. И я благодарила небо, что мне дали не столь известную фамилию. Хотя и её я не любила, и опекуна своего боялась, сколько себя помню. Ах да, был ещё домовик, старый и молчаливый. Он готовил и прибирал в доме, а также занимался закупкой всего необходимого. Каким образом - не представляю. Всегда подозревала только, что Джарвис запретил ему говорить. Я и забыла о нём, потому что он был как тень, да и выглядел как тень. И звали его тоже Тень. Как я попала в этот дом - отдельная история. Я услышала её лишь однажды, и мне запретили вспоминать и расспрашивать о ней впредь. Мои настоящие родители были проездом в Англии, такой вывод сэр Джарвис сделал из того, что я помнила из прошлого лишь пару слов на итальянском. Какие, он не говорил. Так вот, родители вроде бы сняли комнату на несколько дней, но буквально на следующую ночь начался пожар, не спасся никто, кроме меня. Видимо, это был магический выброс. К счастью или несчастью, меня вынесло на тротуар прямо под ноги проходившего мимо сэра Джарвиса. Было мне тогда, по его словам, полтора года. Не сказала бы, что меня обижали или как-то притесняли. Меня кормили, одевали, даже учили. А ещё у меня были книги, много книг в огромной библиотеке. И эти книги стали моими единственными друзьями, если не считать привидений. Стоит ли говорить, что в Хогвартсе я поначалу всех дичилась. Я впервые видела столько народу, столько детей, столько нового. И очень всего боялась, хоть и мечтала подружиться со всеми, или хотя бы с кем-то одним. Затворническая жизнь не могла не сказаться, и ни о какой дружбе поначалу не было и речи. По прихоти Шляпы я попала на Гриффиндор. Честное слово, гораздо комфортней я чувствовала бы себя среди трудолюбивых и приветливых хаффлпаффцев или в крайнем случае - среди умных одиночек Рэйвенкло. Но не вышло, и я была окружена шумными и буйными ребятами, которые не приняли меня в круг своего общения. Моя вина тут тоже есть. Я всех сторонилась, одевалась весьма старомодно и бедно, а о правилах приличия знала только из книг. Друг у меня появился только на третьем курсе, как раз мальчик из ковена Лестрейнджей. Звали его Трой Хейли. К сожалению, мы рассорились к шестому курсу, и я даже не знаю, жив ли он, и, если да, как поживает, есть ли семья. Знаешь, а ведь я о нём и не вспоминала толком, и возможно, написав тебе, попробую отправить сову и ему. Трой защитил меня от мальчишек, напавших на меня после квиддичного матча. Причины помню смутно. Это были свои, гриффиндорцы, которые за очередную мою «непохожесть» устроили мне бойкот. А видя, что это никак на меня не действует, решили проучить сильнее. С того дня Трой стал таскаться за мной повсюду. Он и сам был одиночкой, только его и не пытались травить. Ребята из ковенов для всех были немного психами и драчунами. Их уважали или ненавидели, но лезть к ним боялись. Сначала я сама страшно его боялась, но не смела попросить оставить меня в покое. Но постепенно привыкла, через несколько месяцев мы даже начали разговаривать. Немного и только по делу, но и это было немалым достижением. От него я узнала и про ковены, и про опекуна, и про негласные правила и традиции магического мира, о которых не пишут в книгах. Мне с моим неизвестным происхождением и непонятным статусом даже в голову не приходило, что это вообще важно. Только сейчас я понимаю, как мне сильно повезло с таким другом. Мальчишки вообще перестали меня замечать после появления такого телохранителя. Но девочки, а нас в спальне было пятеро, продолжали пакостить по мелочи, на людях неизменно улыбаясь Трою и никак не показывая неприязни ко мне. Конечно же, жаловаться на мелкие неприятности я не могла, да и просто боялась, он ведь и убить их мог, по моему наивному мнению. Не говорить же, что пропадало нижнее бельё, что утром в волосах я находила пауков, что в тапочки мне наливали что-то липкое. Это стыдно. Но я неплохо знала бытовые заклинания, магия давалась легко, а пауков я с детства считала добрыми вестниками. Так что до определённого времени не придавала их выходкам большого значения, предпочитая не замечать. Не самая лучшая тактика, но не было никого, кто бы мог посоветовать мне иной подход. Пожалуй, самое неприятное было, когда портили, например, заливая чернилами, мои книги или готовые эссе. Не раз я плакала из-за этого, хотя другие вещи меня так не могли расстроить. Но однажды Трой спросил прямо перед уроком, отчего у меня испорчена работа. Громко спросил, оглядев всех. Я попыталась его утихомирить, обещая рассказать всё позже. И, видимо, этим испугала девочек. Почти месяц меня вообще не трогали, потом опять началось. Только вот книг и эссе больше не касались и мне этого было достаточно. Остальное можно было пережить. И несмотря на то, что в Хогвартсе жизнь меня не слишком баловала, возвращение в дом с привидениями было для меня трагедией. Опять замкнутое пространство, тёмные лестницы и коридоры, пыльная библиотека и сумасшедшая Мархет, которую я видела только во время ритуалов. Кстати, о ритуалах. Их я знала много с самого раннего возраста. Смысла не понимала, но участвовала неизменно по нескольку раз в году. Надо ли говорить, что все они были тёмными - то есть с принесением жертвы. К счастью, это не были младенцы или девственницы. Обычно сэр Джарвис использовал петухов, кроликов или кошек. Последних мне было жальче всего, какими бы страшными они ни выглядели. К чему меня так готовили, я расскажу тебе сразу, хотя сама узнала это только на шестом курсе, когда всё и случилось. Это я уже про любовь... Оказывается, все ритуалы были направлены на то, чтобы я могла родить в своё время ребёнка тёмному магу. Как бы ужасно это ни звучало, сэр Джарвис растил меня, светлую волшебницу, для себя. Это был его большой и важный эксперимент. Единственное, что утешает, когда я думаю о постигшей его участи, это то, что останься он в живых, обязательно осуществил бы задуманное. Ему от меня нужен был только ребёнок с какими-то особенными возможностями. Моя жизнь или смерть после выполнения этой великой миссии сэра Джарвиса нисколько не волновала. Второй попытки он не планировал. Было время, когда я об этом не знала, только была заверена опекуном, что участь моя решена и в назначенный срок я выйду замуж за того, кому предназначена судьбой чуть ли не с колыбели. Кто же знал, что он имел в виду себя? Я не придавала его заверениям особого значения. Это было нормально: решать судьбу подопечных, и в книгах о таком писали, и Трой, бывало, рассказывал. А магловского мира, где многое по-другому, я никогда не знала, если не считать нескольких художественных романов прошлого века. И вот дожила я как-то без особых потерь до пятнадцати лет. Подходил к концу пятый курс. Трой безответно влюбился в Мюриэль Прюэтт, которая училась на курс младше нас на Слизерине. Твоя тётушка и тогда была очень яркой, красивой и весёлой. Мне так было жалко Троя, что я решила ему помочь, преодолела собственный ужас и подошла как-то к этой красивой девочке. Ну и выложила всё про Троя без утайки. Я ждала, что она засмеётся, скажет что-то презрительное или даже ударит. Но ты же знаешь тётушку - это самый добрый человек на земле. И в юности она тоже была такой. Она усадила меня за стол какого-то пустого класса и очень по-доброму объяснила, что любит другого. И хотя Трой - отличный парень, нравится ей и всё такое, но своему Хейдену она не изменит никогда. Это была правда, именно за него вышла тётушка Мюриэль замуж сразу после школы. Именно этот Хейден стал отцом Джейми и погиб до его рождения. Трой мои старания не оценил, перестал разговаривать, предварительно накричав, чтобы я больше никогда не лезла в его дела, что я ужасная дура, ничего не понимаю, и вообще он никогда не любил Мюриэль, и я всё это себе придумала. Конечно, мне было очень обидно, и я тоже перестала с ним разговаривать, а вот с Мюриэль, наоборот - нередко сталкивалась в библиотеке или на прогулке, и она охотно со мной общалась. Сама подходила или подсаживалась, но никогда не была навязчивой. Я же её боготворила, считая образцом, идеалом и лучшим человеком на земле. Кстати, мои чувства к ней не сильно изменились за все годы знакомства. И в од