***
Август Руквуд научился иронично улыбаться, ну как улыбаться - слегка приподнимать краешки губ, при этом глаза оставались совершенно холодными. Приятель Вернер говорил, что лучше бы не улыбался, совсем, мол, от этой улыбки мороз по коже, и хочется аппарировать сразу на континент.
Приятелем Билли Вернер стал совсем недавно благодаря довольно скучному и нелепому случаю. Руквуд по своей воле в чужие отделы не лез. С головой уйдя в свой проект, он вообще ни с кем не общался, за исключением своего молчаливого помощника. С этим хмурым парнем они довольно быстро нашли общий язык - если молчание, устраивающее обоих, можно так назвать. Хватало буквально нескольких слов, чтобы они полностью понимали друг друга. Более того, зачастую они выполняли свою работу в разное время, ограничивая общение короткими записками на длинном рабочем столе. Магией их крепили над готовым узлом будущего артефакта, либо над не совсем готовым, поясняя, что надо доработать или на что обратить внимание.
Билли Вернер был полной противоположностью Августу, и даже немножко напоминал ему Руфуса Скримджера из «прошлой» жизни. Большой, шумный и весёлый Вернер заражал весельем всё вокруг, ему улыбались все дамы - от зелёных восторженных стажёрок до старых индифферентных грымз. Его похлопывали по плечам мужчины, радостно здороваясь и с удовольствием хохоча над не всегда приличными шутками Билли.
Вернер был женат на пухленькой дочери своего начальника и нажил к своему сорокалетию трёх не менее шумных и весёлых сыновей и одну дочку, которую обожал больше всего на свете. Родные были свято уверены, что Билли - клерк средней руки в благословенном Мерлином Министерстве Магии, жена обожала главу семейства и ни в чем не нуждалась. Но о настоящей работе домашние не знали ничего.
И Руквуд порой с завистью слушал рассказы Вернера о семейной жизни, полагая, что ему такое не светит никогда. И дело не в том, что он не мог ни одну женщину сравнить с Мюриэль, просто уверился как-то сразу, что он в принципе не способен быть семейным человеком. Не хватит у него тепла души ни на кого другого, а повторять жизнь отца, который плевать хотел не только на сына, но и на трёх тётушек, проживавших вместе с ним, Август точно не собирался.
Как же так получилось, что Билли Вернер стал в одночасье его приятелем, Август и сам толком не понял. Билли не унывал никогда. Почти каждый день он теперь заходил забрать Августа на обед, убедившись, что, несмотря на обещания, тот напрочь забывает о еде, увлекаясь своим проектом. А под вечер Вернер буквально силой вытаскивал его из лаборатории, конвоировал в бар на верхнем этаже Отдела Тайн, и чуть ни силком заставлял опорожнить кружку-другую великолепного эля.
Смакуя напиток и любуясь сквозь огромное панорамное окно на пики соседних гор, покрытых вечным снегом, Август почти примирялся с бесполезным существованием. Хотя будь его воля, и не будь у него в приятелях весельчака и балагура Билли, работал бы Август в лаборатории круглые сутки. Хоть какая-то польза...
Просто однажды Руквуду что-то понадобилось в отделе проектирования и разработок. Помощника раньше вечера он не ждал, запискам-птичкам не доверял, так что решил прогуляться на этаж выше лично. В приёмной отдела разработок было тихо, прождав улыбчивую секретаршу битых полчаса, Август решительно открыл дверь сбоку от секретарского стола и вошёл в святая святых отдела.
Только здесь стало понятно, куда все подевались. Сотрудники отдела, которых оказалось гораздо больше, чем представлялось Августу, столпились вокруг чего-то посреди огромного кабинета. Причём тишина стояла удивительная, и слышался лишь тихий треск каких-то приборов в углу лаборатории.
Любопытство к чужим делам давно уже не владело Руквудом ни в малейшей степени, и сейчас он напрочь проигнорировал неясные позывы посмотреть, чем таким интересным все заняты. Ему лишь хотелось выцепить из этой толпы секретаршу и стребовать необходимый ему кабошон магического халцедона определённых размеров.
Подошёл он спокойно, но стоило коснуться локтя предположительно секретарши, как та живенько отодвинулась и не глядя притянула его за рукав к большому стеклянному столу, посреди которого лежала жуткая на вид коряга.