- Привет, Хэйден, - поздоровалась она, погладив дракона на его плите. - Сегодня не наш день, но мне важно кое-что тебе рассказать...
В то утро, когда он ушёл навсегда, он разбудил её поцелуем и наговорил всяких глупостей, пока заставлял проснуться самым приятным способом. Он был таким сильным, красивым и невероятно лохматым. Она назвала его «Мой дракон», и он так счастливо улыбнулся, что она тайком решила называть его так всегда - они были так молоды, и вся жизнь была впереди. Вся счастливая жизнь. Он поцеловал её тогда в живот, где росло их маленькое чудо и шутливо поведал ещё нерождённому сыну, что у него будет в жизни всё хорошо, мол, папа позаботится об этом.
А потом он спешил на дежурство, обжигался горячим кофе, на ходу уже сунул в рот сдобную булочку с корицей, идя на поводу у настойчивости юной жены. Она волновалась, что он там не успевает обедать, и опять проходит весь день голодным. Хэйден только отмахнулся и заявил, что сбежит сегодня пораньше, а на выходных сводит в удивительное место. «Тебе понравится, верь мне, любимая», - это последнее, что он ей сказал. «Верю», - ответила она тогда, но Хэйден уже не слышал, активировав портключ в Аврорат.
- Знаешь, Хейден, - она всегда говорила с ним так, словно он мог слышать. - Я должна тебе, наконец, признаться, что полюбила снова. Я не прощаюсь, для меня ты всегда останешься самым лучшим, самым первым и самым дорогим. Я всегда любила и буду продолжать любить тебя, мой дракон. Но его я тоже полюбила, иногда мне кажется, что это ты вселился в него, просто всё позабыл. Разве не странно, что Август родился в день твоей смерти? Жизнь, милый, сложная штука. Куда сложнее, чем казалось нам с тобой. Я не становлюсь моложе, хотя средства имеются. И устала исполнять наш уговор - не влюбляться в других мужчин. Это сложно, милый, когда тебя так давно нет рядом. Но если совсем честно, я и не влюблялась. Я полюбила, мой дракон. Не так, как тебя, как тебя я никогда уже любить не смогу. По-другому, иначе... сложно объяснить. Мне дорог этот мальчик. Мне дорого его дитя, которое ношу под сердцем. И я впервые с того дня, ну ты знаешь, снова живу. Мне кажется, в тот день мы умерли вместе. Только я притворялась живой, а ты не смог. Август вернул меня к жизни. И я не просила этого, не ждала, мне было это не нужно. Но так случилось. Прошу тебя, мой дракон, отпусти. Просто отпусти, ты сможешь, я верю!
По спине вдруг побежали мурашки, а волосы тронул слабый ветерок, заставив вздрогнуть. И Мюриэль улыбнулась, с трудом различая дракона на его плите сквозь предательскую влагу в глазах. «Спасибо, мой дракон!» - прошептала она.
Она долго стояла, прижавшись лбом к холодной плите, словно ждала ещё какого-то знака. Или просто сама не могла его отпустить. И снова Кручок без разрешения оказался рядом.
- Хозяйка Мюриэль, вам пора, я приготовил кофе и булочки с корицей, - спокойно сказал Кручок, словно ничего необычного вокруг не было.
- Кручок, сегодня придёт Август. Что мне делать?
- Что обычно, - ничуть не удивился домовик.
- Что ты имеешь ввиду, мой старый друг?
- Обычно вы всегда делаете, что хотите. И никто вам не указ, хозяйка Мюриэль.
- А если я хочу выйти замуж и стать счастливой?
- Значит, так и будет. Возьмите меня за руку. Будет грустно, если вы заболеете перед самой свадьбой. Ваш Август расстроится, хозяйка Мюриэль.
Она рассмеялась и схватила протянутую лапку. Что ж, решено, поступит как обычно, Кручок абсолютно прав. Августа ждёт сюрприз. Пусть это будет его новогодним подарком. Мальчик заслужил, а она так хочет его порадовать.
***
Аберфорт был мрачен и сосредоточен, миссис Норрис сияла предвкушающей улыбкой, так и лучась энергией, Филч же тихо ворчал себе под нос, жаловался самому себе или Мерлину на несправедливости мира, но никто к этим жалобам и не собирался прислушиваться.
- Пора! - произнёс Аберфорт, пристраивая на лбу особый кристалл в оплётке из тонких ремней. Ход в директорские апартаменты Хогвартса начинался прямо в его комнатах. И неудивительно, Альбус предпочитал появляться с комфортом и в своё время напрочь отверг полуподвальный чулан.
Все трое сразу же проникли за плотный ковёр в довольно чистый ход, словно вырубленный в камне. Ход был древним, Альбус полагал, что его проложил ещё кто-то из основателей, когда на месте Хогсмида был дикий лес. И, возможно, вёл в какую-то хибару, на месте которой теперь был трактир.
Впереди двигался сам владелец Кабаньей головы, за ним миссис Норрис, дышащая ему в затылок, а замыкал полуночное шествие нервный и недовольный Филч. Утром этот идиот ворвался в комнату Аберфорта ни свет ни заря с каким-то своим очередным страхом, и застал своих подельников в разгар очень интимного занятия. А так как леди в постели превращалась в тигрицу, следуя заветам досужих кумушек, то интим был бурным и громким. И незадачливого сквиба заметили не сразу.