Напиши мне, Молли, и приезжай повидаться с нами. Я свожу тебя в «Тиффани», и мы сможем выбрать себе по бриллианту, которые и наденем, когда получим награды от Академии киноискусств.
Подружке от подружки.
«Нью-Йорк Таймс», суббота, 24 сентября 1949 года
ТОРНАДО, ПОРОЖДЕННЫЙ ТРОПИЧЕСКИМ ШТОРМОМ «МЭРИ», РАЗРУШИЛ ПОМЕСТЬЕ ИЗВЕСТНОГО АВТОРА
Саутгемптон, Нью-Йорк. Поместье Теннесси Уильямса, известного автора многих пьес и обладателя награды за последнюю пьесу «Рыцарь летнего сна», прошлой ночью было разрушено пронесшимся по всему побережью торнадо, причиной которого стал тропический шторм.
Торнадо, не причинивший больше никакого вреда Хэмптону, около полуночи достиг бухты, где расположилось поместье, и породил смерч, уничтоживший док и шлюпку, а потом и дом, с которого он сорвал крышу; гараж за домом также совершено разрушен.
Теннесси в это время не было дома, никаких комментариев у него получить не удалось. Однако домоправительница сказала, что разрушены все спальни, находящиеся во втором этаже дома, кухня и домашний театр. Сумма убытков пока неизвестна.
Полиция разбирается в деле: в доме обнаружено множество подростков, которые не имеют никакого отношения к Теннесси. Сейчас ими занимаются работники социальных служб, которые надеются вернуть их в семьи.
Весь следующий год Молли постоянно путешествовала. У нее больше не было машины: украденную у Уилла она продала в тот день, когда они с Сарой расстались. Она голосовала на дорогах. Иногда, если удавалось поднакопить чаевых, она покупала билет на автобус. Сначала она нанималась официанткой, горничной, даже ухаживала за лошадями на курортах Вермонта, Кейп-Кода и Нью-Йорка, надеясь встретить там кого-нибудь, кто поможет ей с карьерой.
Но время шло, и она больше не мечтала о Голливуде и Бродвее. «Я устала лизать задницы поганым развратникам и шутам», – написала она летом 1950 года. Она предпочитала деревенские гостиницы и придорожные кафе, хотя чаевых там давали гораздо меньше. «Мне нравятся здесь люди, – сообщает она в дневнике. – Они меня смешат».
Где бы она ни работала, жить ей приходилось в меблированных комнатах вместе с другими официантками, с которыми она знакомилась на работе. У многих из них были мужчины, с которыми они спали и которые иногда пытались переспать с Молли. Кое-кто старался свести ее со своими друзьями. Она отказывала всем.
В выходные дни, если погода была хорошая, Молли гуляла. Она бродила по полям Королевы Анны среди васильков, лютиков и молочая. Она подбирала камни на берегу озера, скидывала туфли и входила в ледяную воду, подкладывая камни себе под ноги и балансируя. Иногда она брала с собой свой дневник, садилась у водопада и делала записи. Частенько с ней был и сачок для ловли бабочек, она поймала несколько интересных экземпляров, но страшно жалела, что так и не смогла отыскать melissa aimetta во время своего короткого пребывания в «Альта Лодж».
Настроение в стране снова изменилось. Эйфория победы потускнела, в воздухе витали отзвуки холокоста и коммунистической угрозы. Соединенные Штаты начали направлять войска в Южную Корею, и Молли вспомнила лейтенанта Джонсона. Вспомнила, как он плакал у ее матери на руках. Она гуляла с мальчиками, которым предстояло уехать, ходила с ними в кино, позволяла им раздеть себя на задних сидениях их автомобилей. Они плакали, как младенцы, от их слез ее блузка промокала насквозь. Она целовала их соленые ресницы, прижимала их к груди и укачивала.
Один юноша особенно интересовал ее. Волосы у него были белые, словно зрелая пшеница, голубые глаза совсем светлые, а пальцы – холодные и мягкие, как у ребенка. Когда он прикасался к груди Молли, ей казалось, что ее ласкает призрак. Отец юноши сражался на войне, служил в Окинаве, попал в плен; японцы заставили его маршировать на военном параде. Японцы расстреливали любого, кто отбивался от строя хоть на шаг. Друг отца юноши немного шагнул вбок – они застрелили его, оставили на дороге. А остальных заставили, не останавливаясь, маршировать дальше. Бледный юноша, имени которого Молли даже не спрашивала – она запрещала им называть ей свои имена и всех их называла «дорогой» или «милый», – принял целую бутылочку пилюль, чтобы не идти на войну. Дядя бледного юноши нашел его и срочно отвез в больницу, где ему промыли желудок и отправили домой.
Но он не плакал, как другие. Он держал ее руку в своих ледяных пальцах и смотрел куда-то мимо нее, прямо в темноту. Молли лежала на заднем сиденье, приподняв юбку, сняв трусики; она притянула его к себе. Потом он заснул, так и оставив в ней свой поникший пенис. Она лежала без сна рядом с ним всю ночь, обхватив руками и ногами его тщедушное тело. «Спящий, он казался более значительным, – пишет она в дневнике. – Я чувствовала, как его вес прижимает меня к земле. Словно я находилась между ним и его могилой». Утром она отвела его в кафе, где работала, и принесла ему блинчики, бекон, яйца и кофе. На следующий день он приступил к своим обязанностям в армии; она больше никогда его не видела и ничего не слышала о нем.
Через четыре дня после Рождества 1950 года журнал «Тайм» назвал лучшего военного США «Мужчиной года». Когда Молли увидела обложку, она вспомнила того юношу и разрыдалась.
Как только слезы заструились по ее щекам, она уже не могла остановить их. Она плакала о своем отце, брате, о давно потерянных друзьях и о забытых мечтах.
Она плакала даже о своей матери. «Бедная мама, – написала она в дневнике, – какой печальной была ее жизнь».
Я сердилась на Молли, вернувшую меня к жизни, за то, как покорно она принимала свою судьбу. Молли, которая отказала Томми Дифелису, убежала от Дика, а потом от Уилла! Мне казалось, что каждый юноша, опустошавшийся в нее, вливал в нее свое отчаяние, забирая при этом еще одну молекулу ее невинности.
Об этих мальчиках она писала немного. Часто упоминалась еда, которую они любили, – жареная картошка и уксус, банановый коктейль с ананасами, даже печенка с луком. Она вкратце упоминала и о том, где они служили – в пехоте или на флоте, – отмечала день, когда они отправились в плавание, и место, куда они направлялись... Она писала о том, был ли большой палец на ноге у того или иного юноши длиннее среднего.
Каждый раз, когда я читала об этом, я видела, как Молли опускается все ниже, ниже и ниже – словно под давлением тел, которые наваливались на нее, придавливали к земле, распластывали... Ее записи становились будто бледнее, прозрачнее, пока не стали совсем невразумительными, словно она находилась под рентгеном и ее косточки фосфоресцировали сквозь молочно-белую кожу – тихо, тихо и беспомощно, как пепел.
Образ Молли бледнел, превращался в дымку, но у нее был и сильный радиоактивный заряд, который по-прежнему горел во мне. В 1978 году, на двадцать пятой встрече выпускников, я вытащила свою старую тетрадку и просмотрела фотографии своих друзей. Леонелла Триллинг, Эстер Рашель Фриман, Хейзел Мари Ковальски. Но Мэри Алисы Лиддел среди них не было.
Мне улыбалось и мое собственное лицо, взволнованное, полное надежды. Фотография была сделана перед последним годом обучения, еще до смерти Молли, до моей болезни. Надпись внизу гласила: «Спортсменка... брюнетка, умна... будущий юрист...»
Я представила себе, какой была бы подпись под фотографией Молли: «Превосходная трагическая актриса... любит танцевать под джаз... обожает науку... обожает спиртное... развратна...»
Я сдержала обещание, данное Молли и самой себе: окончила Гарвард, юридическое отделение. Но оттуда я отправилась не в Нью-Йорк, а в Чикаго и стала клерком в суде. Когда умерла мама, я вернулась домой, чтобы ухаживать за отцом и работать в его фирме. С собой я привезла память о двенадцатилетней девочке, которую обвинили в том, что она воровала в магазинах помаду и духи. Ее звали Сьюзен, и у нее были рыжие волосы, как у Молли. Она была проституткой; едва она вышла из тюрьмы, ее задушил сутенер.
Теперь я понимала, что Дик сделал с Молли, что случилось с теми девушками, которых я встречала повсюду и утешала. С благословения отца я основала Чарльстонскую юридическую фирму, оказывающую помощь женщинам. Мы работали всемером даже по ночам, готовя к слушанию дела тех женщин, которых мужья били и бросали, тех матерей, которые пытались спасти своих детей от насилия. Я была потрясена тем, как много клиентов нашлось у фирмы в нашем маленьком городке.