Нырнув с макушкой, не нащупав дна, едва не захлебнувшись от неожиданности, Камень кое-как вынырнул на поверхность. Там уже виднелись головы Дикого Кота, Ветерка и Птицы. Все трое потрясенно смотрели куда-то в глубину, где в золотом сиянии, словно пронизанные солнечными лучами, парили Лика и Синеглаз.
Такое же золото, исцеляя, окружало истерзанную грудь Ветерка, и маленькие солнечные зайчики прыгали на животе у Птицы. По телу Камня и Дикого Кота, который в надзвездных краях тоже, случалось, получал раны, бежали золотые полоски, и причудливой узорчатой сканью расцветали шрамы на спине и груди Ветерка. По жилам разливалось тепло, отступали застарелые немочи, на выцветшие от усталости лица возвращался румянец и цвет.
Впрочем, все эти живительные изменения они заметили только потом. Сейчас их внимание приковывал к себе Синеглаз. Не размыкая веки, княжич шевельнулся, оттолкнулся руками и устремился наверх, поддерживаемый Ликой, которая не заметила, что достаточно долгий срок, поглощенная заботой о возлюбленном, даже не дышала. Впрочем, амрита, похоже, давала им обоим все, что необходимо для поддержания жизни.
Камень помнил, как мучительно и тяжело в Граде Земли возвращался к жизни Ветерок. Княжич, о ранах которого теперь напоминали лишь исчезавшие на глазах борозды, пробудился легко и блаженно, точно герой сказок. Зевнул, уютно потянулся, сонно протер глаза:
— Какой же странный сон мне приснился!
Лика не дала ему договорить. Припала к губам поцелуем, и Синеглаз ей, конечно, ответил.
— То есть до того света я добраться не успел? — уточнял он, отыскивая губами давно ему приглянувшиеся аппетитные ямочки на щеках любимой.
— Амрита не может воскрешать! — кивала Лика, запрокидывая голову и подставляя для ласки точеную шею.
— Но это все равно было очень больно! — делился княжич. — Как Арсеньев мог такое вообще терпеть?
Камень переглянулся с Диким Котом, и оба не смогли удержаться от смеха. Баловень судьбы, Синеглаз до этого дня не получал серьезных ран.
Ветерок болтовню будущего свояка не слушал и великолепия храма не замечал. Для него все красоты мира вбирали серо-зеленые глаза Птицы, а горизонт ограничивался кольцом ее тонких рук. В этом блаженном месте им тоже не хотелось думать ни о придвинувшемся совсем близко сроке, ни о предстоящей разлуке. У них ведь пока был нынешний миг. Камень взмолился Духам прародителям, чтобы это мгновение длилось вечно.
И словно в ответ его мыслям под сводом храма прозвучал голос Словорека:
— Вечно в этом мире не живут даже звезды.
Премудрый отшельник, вернее вещий Сема-ии-ргла, стоял над источником, окутанный золотым сиянием. Солнечные зайчики, точно домашние мурлакотамы, завидевшие любимого хозяина, так и льнули к нему.
— Ну будет, будет! — ворчливо отгонял он особо ретивых, в этот миг совсем не похожий на вестника смерти, каковым являлся для Ветерка.
Птица вскрикнула, прижимаясь к мужу, готовая следовать за ним к любому пределу. Ветерок остался спокоен. Он готовился к этому мгновению три долгих года.
— У меня есть время проститься? — сухо и обыденно спросил он, словно речь шла о поездке в соседний град на торжище.
Ответ Словорека озадачил всех:
— Зачем? Ты куда-то собрался?
— Молнии найдены, источник исцеления открыт… — голос Ветерка предательски дрогнул.
— И ты решил, что это конец? — улыбка Словорека выражала саму безмятежность. — Нет, мальчик мой, это только начало. Народы Сольсурана ждут своего царя, и я не хотел бы, чтобы эта тяжкая ноша свалилась на хрупкие женские плечи. Да и ребенку нужен отец.
Он сделал паузу, давая собеседнику возможность если не осмыслить, то хотя бы воспринять сказанное, затем невозмутимо продолжал.
— Конечно, обе царевны наделены всеми необходимыми достоинствами, но все же лучше эти качества им обеим использовать, выполняя роль супруги царя и жены советника.
— Советника? — не утерпел, перебил мудреца Синеглаз.
— Только не говори мне, что для этого не подходишь! — Словорек нахмурился, и голос его зазвучал ворчливо. — С твоей наглостью и настырностью ты не только иноземных послов заболтаешь, но и саму костлявую проведешь, коли она к вам до срока вздумает явиться.
Слово «срок» вновь заставило Ветерка побледнеть. Находясь посреди источника вечной жизни, он снова начал задыхаться. Сердце билось невпопад и не в лад. Тело бил озноб. Такого поворота он не ожидал.
— Но как же наш договор… — воин запнулся, пытаясь отыскать и не находя загадочный шрам на спине, отметину Сема-ии-Ргла. — Я явственно помню ту фразу: «На земле для тебя места нет».