Камень смутно припоминал, что «публикациями» в надзвездных краях называли плоды поисков знания, которые оглашались перед собранием мудрецов в «университетах» и хранились затем в «библиотеках». Для вестников публикации имели почти такое же значение, как для сольсуранских воинов кольца доблести. Присвоить чужую публикацию считалось таким же бесчестием, как попытка с раненого или убитого нашейный обруч распаять и снять. Какой же темный дух отвел глаза высокому собранию, что они забыли о трудах и усилиях Ветерка. Ибо по голосу царевны Могучий Утес понял, что она сама до конца не верит своим словам.
Ураган устало провел рукой по лицу.
— Значит, провал в памяти случился у меня, — проговорил он с горькой усмешкой. — Вернее, не провал, а, скажем, временное помутнение рассудка! Дежа вю. Воспоминание о том, чего, как все полагают, в действительности не было! Тогда мне тем более на вашей станции делать нечего. Человеку с такой проблемной психикой лучше жить на природе, чем я по возможности и занимаюсь.
Царевна поникла, точно срезанный стебель травы, и закрыла лицо руками, чтобы скрыть слезы, брызнувшие при этих словах у нее из глаз.
Ураган тяжело вздохнул, похоже, как и Могучий Утес, он не выносил женских слез.
— Не переживай, — сказал он, ласково прикасаясь к ее плечу, — здесь меня пока никто не считает безумцем.
«Это как сказать, — подумал про себя Камень, вспоминая недавнюю схватку. — Впрочем, священная одержимость во время боя не считается сумасшествием, ибо исходит от Великого Се и духов прародителей».
— Я знаю, — вздохнула царевна, — здесь ты прославлен как герой.
— Ну, это преувеличение, — улыбнулся Ветерок, явно польщенный этими словами, — в любом случае я здесь дома, так же, как и ты, чего не могу сказать о твоих нынешних коллегах и товарищах.
— О чем ты?
— О вашей так называемой экспедиции. Не думаю, что это была удачная идея вернуться на эту землю.
— Мы хотим этой земле только блага! — убежденно проговорила девушка. — Наше пребывание здесь — это единственная возможность для Совета проконтролировать выполнение Альянсом соглашений.
Камень, который отошел к погасшему костру, пытаясь оживить пламя, вновь обратился в слух. Некий Альянс, с которым пытались бороться вестники, царевна сегодня уже упоминала. Но тогда слово «соглашения» звучало из ее уст символом позора. Да и какие возможны соглашения с силами тьмы. Все равно не выполнят.
Ураган, похоже, разделял сомнения Могучего Утеса.
— Чихать Альянс хотел на эти соглашения и на Совет вместе с ними! — не скрывая досады, вымолвил он. — Вы разве не понимаете, он просто копит силы, чтобы начать агрессию, и, когда он сумеет вновь мобилизовать необходимые ресурсы, никакие соглашения его не остановят.
— Глеб говорит, что передышка выгодна и нам! — возразила ему царевна.
— После Ванкуверской катастрофы наши ресурсы оказались просто на нуле!
— Ванкуверская катастрофа! — воскликнул Ветерок, и его взгляд вновь отравила горькая досада. — Ну, конечно, как же не напомнить! Вдруг я здесь про нее забыл! Еще повтори, кого в ней обвиняют! У Глеба это просто любимая тема!
«Вероятно, речь идет о той битве, в которой вестники потерпели поражение, — не подавая виду, что следит за ходом беседы, подумал Камень. — „Катастрофа“ — это какая-то очень большая беда или сокрушительный разгром. Но при чем же тут Ветерок?»
— Я тебя ни в чем никогда не обвиняла! — с обидой в голосе напомнила царевна.
— Но ты мне и не верила! — упреком на упрек ответил воин.
— Но послушай! — попыталась объяснить царевна, и губы ее вновь задрожали. — Ты же действительно мог сделать это! Неосознанно, в беспамятстве, или в бреду. У змееносцев такие изощренные методы. Они даже конвенцию о запрете пыток отказались подписать! Я же видела тебя сразу после возвращения, — она осторожно взяла воина за локоть. — Шрамы на спине, наверно, не сошли до сих пор?
— Остались на «добрую память»! — криво усмехнулся Ветерок, неудобно поводя широкими плечами.
Он на некоторое время замолчал, глядя куда-то вдаль, затем тряхнул длинными волосами и вновь повернулся к царевне:
— Ты не понимаешь! Даже если забыть о том, что я не имел соответствующего уровня доступа, а также предположить, что все мои воспоминания о допросах не более чем бред, вызванный применением психотропных препаратов, если я, как ты полагаешь, раскололся, за каким Трехрогим великаном они до самого конца занимались со мной так усердно?