Он набрел на них, тоже ослепленных снегом, недалеко от сожженной конюшни. Столкнулся грудь с грудью, так что ни отступать, ни бежать было некуда. Они так и вцепились в него разъяренными псами. Хорошо хоть, что ненужный уже автомат он успел потихоньку выпустить из рук. Он остался где-то там, засыпанный снегом и никем не за меченный.
Листовка, которая должна была появиться в эту ночь, запутать жандармов и пог.ючь выпутаться Лене Заброде, так и не была отпечатана. За теми, кто мог и должен был ее выпустить, наглухо закрылись двери тюрьмы...
Мгновенная, трагически короткая вспышка молнии во мраке - и затем еще непрогляднее, еще чернее ночь...
И все-таки Форст понимал, что торжествовать ему рано. Он знал, что конец чего-то одного может таить в себе начало другого, что вспышки молний всегда предвещают большие грозы.
42
От непонятной ему самому тревоги и нетерпения оберштурмфюрер не мог дождаться, пока стемнеет, - приказал первым привести на допрос Максима.
Допрос происходил в том же кабинете, где перед тем пытали Горобца. Тот же большой стол посреди комнаты, тот же стул геред ним и затененная бумажным абажуром лампа, кресло, в котором удобно устроился Форст, поблескивая золотыми зубами.
И все-таки что-то изменилось. Что-то появилось новое, хотя, на первый взгляд, и неуловимое.
Левая рука Форста туго забинтована. А правой он, сам того не замечая, нервно выстукивал какой-то нескладный мотивчик.
У Максима руки были свободны. Жандармы отобрали у него суковатую грушевую палку, с которой он никогда не расставался, и теперь Максим прихрамывал заметнее, чем обычно, с непривычки не зная, куда девать руки.
Привели его на допрос Дуська и Веселый Гуго. Открыв дверь, Максим задержался на секунду на пороге, окинул быстрым взглядом комнату, понял и оценил обстановку и, не дожидаясь приказа или приглашения, пошел, припадая на ногу, прямо на Форста, к столу. Заранее зная, что пустой стул предназначен для него, повернул его, опять-таки не дожидаясь приглашения, чуть наискось и, отодвинув подальше от стола, сел, вытянув вперед искалеченною ногу. Откинувшись назад, оперся о спинку стула, положил сильные руки ладонями вниз на колено здоровой ноги и только потом, внимательно, не скрывая интереса, взглянул прямо в лицо Форсту. Смотрел не мигая, спокойно и вопросительно, как человек, который ждет без нетерпения и тревоги, чтобы ему объяснили, зачем его сюда привели.
Этот взгляд захватил Форста врасплох. Только теперь он вдруг заметил, какую нервную дробь выбивала на столе его рука. Оборвав постукивание, убрал зачем-то руки под стол, чувствуя разом и досаду на себя и непонятную еще, почти беспричинную "непрофессиональную" злость на того, кого он собирался допрашивать.
Хищная золотозубая усмешка из-за притененной абажуром лампы запоздала, получилась не в меру деланной и на Максима не подействовала. Форст это понял сразу. "Не смей! Отвернись и гляди в землю!" - вдруг захотелось ему крикнуть на Максима, чей взгляд все больше выводил его из себя. Однако Форст сдержался.
"Удивительно, - подумал он про себя, - я как будто нервничаю".
- Вот что, пане Зализный, или, если вам так больше нравится, товарищ Зализный, прошу прощения за беспокойство, но должен вас предупредить абсолютно откровенно - вас выдали. Выдал один человек, который сидит тут у нас... вы будете иметь с ним очную ставку... и одна женщина, которую мы оставили на свободе в качестве приманки. Одним словом, я хочу, чтобы вы со всей серьезностью уяснили себе одно: мы знаем все.
Лицо Максима оставалось непроницаемым. Он слегка подался вперед и, не отрывая взгляда от Форста, чуть заметно, одними уголками губ, усмехнулся.
- Что касается этого, пане... извините, не знаю вашего чина, у меня нет никаких сомнений. Я уверен, что вы знаете вге. Да так оно и должно быть. Но, к сожалению, я-то ничего не знаю и, заметьте, абсолютно ничего не понимаю.
Сказано это было таким ровным, искренним и даже несколько наивным тоном, что Форст даже заколебался.
На какой-то миг ему удалось сдержать злость и вернуть свою обычную наигранную словоохотливость. Опять сверкнула широкая золотозубая усмешка.
- Вот что, голубчик, послушайте моего искреннего совета - и вам же лучше будет. Вы знаете, за что вас арестовали. Не надо притворяться, затягивать дело и доводить себя до ненужных... гм... как бы это сказать... эксцессов. Я человек мирный. Предпочитаю, чтоб все было без истерики, без скандала, и не терплю, просто видеть не могу крови...
- Удивительное совпадение! - уже открыто усмехнулся Максим. - И я тоже! Вот только не могу понять:
чем бы я мог быть вам полезен?
Уловив в этих словах иронию, Форст снова разозлился и, не сдержавшись, грохнул кулаком об стол.
- "Молния"! Нас интересуют кое-какие подробности о "Молнии". Рассказывайте! Сейчас же!
- Молния? - В Максимовых глазах мелькнул и сразу погас огонек не то насмешки, не го удивления. - Видимо, я не так понял? При чем тут молния?
- Вы меня очень хорошо поняли.
- Может быть. Но ведь... молния... А не лучше ли было бы обратиться с таким вопросом непосредственно к специалистам?
- Каким таким специалистам? - насторожился Форст.
- Ну, для начала Ломоносов, Франклин... Да в любой энциклопедии, если ее раскрыть на слове "молния"...
Форст вскипел и - чего с ним на допросах не случалось - вскочил на ноги.
- Слушайте! Я бы не советовал вам шутить в вашем положении...
- Нет, отчего же? - искренне удивился Максим. - Я просто к тому, что сейчас вроде бы и правда время не то, чтобы самообразованием заниматься. Но если вы хотите, чтобы я, так сказать, своими словами... то пожалуйста! Молния - это обычное в наших широтах, однако очень сложное явление природы. У наших крестьян есть по этому случаю даже старинная поговорка: голыми руками молнии не возьмешь...
- Довольно! - Форст медленно опустился в кресло и сдержанно, с холодной злостью процедил: - Вы сами очень хорошо знаете, что мы ее уже взяли. И... потом... я вас предупреждал по-хорошему. Таким образом... Таким образом, не моя будет вина, если... если ты... вынужден будешь все-таки заговорить.
Форст подал незаметный знак Гуго и Дуське.
Этот знак Максим скорее почувствовал, чем заметил.
Почувствовал потэму, что знал: так должно быть, готовился к этому. Ни тюрьма, ни этот допрос не поразили Максима. Он был готов ко всему, что ожидало его.