«Проблема»
Очередная проблема с Костей вызывала у Михаила новый приступ стыда за собственные мысли и в момент прихода Ольги, он предпочел сделать все, чтобы бы обстановка между ними была более-менее позитивной. То же самое проделала и сиделка, после чего вдовец, надев свою «робу» городского извозчика, отправился на работу, напоследок сообщив, что сегодня он задержится немного дольше.
Но как оказалось, задержаться Михаилу придется на куда больший срок.
По какой-то причине Михаил решил, что будет лучшим не говорить Косте о своей поездке в «Рассвет». Мужчина был уверен, что все нерешенные дела прошлого не стоят того, чтобы лишний раз колко ранить кого-то в настоящем. И хотя с решением о том, какая участь ожидает детский сад покойной матери Кости и жены Михаила, была очевидна практически для всех, глава семейства решил, что перевернет эту страницу в своей жизни и сообщит сыну о судьбе «Рассвета» лишь тогда, когда последнее решение комиссии будет прочтено четко и неоднократно. Даже если его смысл уже заведомо известен.
Свою утреннюю смену Михаил отработал, освободившись на час раньше. Работал он, словно на автомате. Из более-менее разговорчивых клиентов ему попался мужчина, которому было за тридцать. Он с первой же минуты старался всеми силами привлечь водителя такси к разговору об автомобилях и всему тому, что к этому прилагается. Такой тип пассажиров имелся всегда, даже новичку – таксисту была понятна тактика подобного боя: вовремя кивай головой и все будет в порядке.
Но вдовец даже и не старался поддерживать неинтересный для него разговор, так как пассажир по большей части говорил без умолку, а если и задавал какие-то вопросы, то почти сразу же отвечал на них сам. И, чему таксист был несказанно рад, это устраивало абсолютно всех.
И вот теперь Михаил здесь, в центре событий жизни «Рассвета».
Пока Лилия возилась с чайником и прочей утварью, Михаил уловил пристальный взгляд Эллы, в котором так и рвался наружу назревающий вопрос.
– Полагаю, все подходит к своему логическому концу – решил начать Михаил, немного разрядив молчаливую обстановку.
В этот момент что-то очень звонко звякнуло. Мужчина тут же отреагировал на источник звука.
«Демон телец. Он пришел за мной.»
Но как оказалось, его источник исходил от Лилии, обронившей металлическую ложку на пол. Выражение ее лица было подобно выражению побитого щенка.
– Ну, смотря что вы считайте концом – игриво ответила Элла, не обращая внимание на старшего воспитателя – я лично хочу верить в то, что это лишь переход из одного жизненного этапа в новый. В конце концов, никто не умер.
Элла была жгучей брюнеткой. Она являлась даже не к самой красивой женщиной, но при этом располагающей к себе с первой минуты. Эта дама была не робкого десятка, с твердой рукой и холодным сердцем, но при этом она всегда могла удачно пошутить и разрядить почти любую обстановку. Элла выглядела моложе своих лет, но при этом казалось, что она не отлипает от бутылки: лицо ее было тучным и поэтому без заметных морщин. Сейчас Михаил едва ли мог дать этой женщине больше сорока. Однако можно смело накинуть таким женщинам сверху лет пять.
«Она явно скрывает признаки алкоголизма – подумал вдовец и только сейчас он осознал, насколько это было очевидно»
Как всегда, директриса была одета в полосатый деловой костюм, который Михаил помнил еще с последних визитов и уже тогда думал, что Элла родилась явно не в том теле. Темные короткие волосы директрисы казались некой экзотикой и еще больше придавали ей мужского очертания. Такую женщину очень легко представить в военной форме или за работой в автомастерской. И хотя директриса не была красивой женщиной, Михаил был уверен, что такая как она брала мужчин своим характером и несгибаемостью.
– Может быть и не умер, но проведенных здесь лет отдал столько, что за все это время можно была колонизировать Марс! – раздался голос возле чайника.
Лилия уже успела приготовить себе и Михаилу чашечку горячего чая и, как всегда, горький кофе для Эллы, которая с радостью выпила бы чего покрепче. Сейчас на старшего воспитателя было больно смотреть. Было отчетливо видно, что Лилия еле сдерживает себя, чтобы не заплакать. Такой сентиментальный и чувствительный человек мог, пожалуй, при желании заполнить содержимое чайника в своей руке еще раз, но уже с помощью своих слез.