– Пожалуйста, пусть это будет простая белка – прошептал вдовец и в следующий миг направил фонарь в сторону источника шума.
Первое, что увидел Михаил было двумя ярко-красными точками во тьме. Эти точки впились в него, словно пиявки, высасывая из него не только кровь, но и всю жизненную энергию. Отчего-то мужчина подумал, что перед ним во тьме скрыта летучая мышь, огромная и мохнатая, словно перенесенная из доисторического периода. Через секунду образ стал боле четким, и вдовец все же увидел, что двумя точками являются кроваво-красные глаза совсем иного зверя. Это были глаза огромного волка.
«Нет, не волка – тут же подумал мужчина – это глаза собаки. Волки тут не водятся. Господи, скажите мне, что волки тут не водятся.»
Вдовца обуял настоящий ужас. Сейчас луч фонаря освещал силуэт огромного пса и ничего не заставило бы Михаила убрать фонарь в сторону. Упустить этого зверя из виду означало подписать себе смертный приговор. Секундная осечка и зверь вцепится в твою шею, ломая каждый позвонок изнутри. Вдовец вдруг осознал, что сейчас он думает о том, что скорее всего умрет.
И никто ему не поможет.
– Я не успею добежать до машины – принялся вслух рассуждать Михаил от волнения – Только не на перегонки с волком… с собакой! Твою мать, какие же у тебя жуткие глаза.
Кровавые глаза волка-собаки ярко пылали среди окружающей тьмы. Животное было довольно крупным, хоть и слишком худым для ее габаритов. Ребра зверя были видны невооруженным глазом, а шерсть практически отсутствовала, открывая взору болезненные красные пятна. Кое-где прослеживались клочья шерсти, но не более. Михаил понял, что даже не в состоянии определить, какого это животное могло быть окраса. Позвоночник волка-собаки неестественно сгибался посередине и тянулся вверх, словно это был особый вид животного-горбуна.
Неожиданно вдовец вспомнил, как рассказывал Ольге байку про сбитую собаку на дороге. Сейчас он отчетливо видел, что это подобие собаки вполне могло вписываться в тот образ. Эта мысль была безумна и пугающая, однако Михаил не удержался и прыснул в кулак. Волк-собака не шелохнулась. Нервы мужчины были на пределе.
Вдруг что-то внезапно начало шевелиться во рту животного. От неожиданности Михаил подался назад и упав на зад, подвернул лодыжку. Вспышка тупой боли тут же разошлась по всей ноге. При этом вдовец старался не выпускать из виду зверя, направляя чудом уцелевший фонарь в его сторону. Во рту Волка-собаки что-то зашевелилось вновь.
Сначала мужчина подумал, что это язык, но таких длинных языков просто не могло существовать. Тонкая красная линия болталась и свисала со рта животного, словно один огромный шматок аккуратно порезанного бекона. Точно сказать было трудно – у Михаила начало плыть в глазах. Боль начала пульсировать алыми красками в районе лодыжки. Жар внизу давал о себе знать не переставая. Однако почти сразу опухшая нога, стала самой незначительной проблемой в жизни вдовца. Приглядевшись он быстро понял, что держит в своей пасти зверь.
Волк-собака держала красный галстук. Галстук Альбиноса.
Он свисал больше, чем на половину вниз и почти полностью успел покинуть пределы пасти животного. Теперь все внимание Михаила было сосредоточено на этой красной ткани и казалось, если бы волк-собака решила напасть на него, тот он бы этого не заметил. Пытаясь не спугнуть животное, мужчина старался не шевелиться, хотя холод заставлял все его тело дрожать, а адреналин качал из стороны в сторону, словно пьяного. Да и больная нога не дала возможности вдовцу так просто встать с земли. Рука, оперяющаяся о землю начала неметь от холода.
Михаил разглядел галстук получше и заметил, что в отдельных частях он поблескивал, словно кто-то окунул его в сироп.
– Это всего лишь слюни – сказал себе мужчина – просто чертова псина изваляла галстук в собственной слюне. Это не кровь. Это точно, черт возьми, не кровь. Прошло больше суток. кровь не может быть такой свежей.
Михаил не хотел думать, что галстук был пропитан кровью. Думать об этом, означало признать самое страшное. Жидкость, что окутывала галстук блестела в ночи, словно мерцание звезд, а значит если это действительно была кровь – она была свежая. И вдовец совсем не хотел знать, чья это могла быть кровь.