И на мгновение, произнеся это, Ольга подумала о том, что все в порядке. Это все тот же Михаил – вот, что промелькнуло в голове девушки в первую секунду. Но…нет, скрывать правду не было смыла: мужчина выглядел дерьмово. А ведь она видела все эти изменения, происходившие в нем. Глупо отрицать очевидное. Поведение вдовца начало меняться постепенно. Достаточно медленно и размеренно, чтобы сразу заметить не ладное, но со временем мелочи образуют ощутимую силу, игнорировать которую просто невозможно.
Михаил умел улыбаться людям, будучи полностью опустошенным. Ольга видела это и из вежливости никогда не задавала лишних вопросов. С мужчиной что-то происходило. Это было не ее дело, но и полностью согласиться с тем, что ей было все равно девушка не могла. Ей было искренне жаль мужчину. Она одновременно была счастлива, что может понять его боль и в случае чего показать, что она рядом и он может на нее положиться. И вместе с тем девушка четко понимала: пережитое им за столь короткий срок могло свести с ума многих. Но вдовец держался уверенно. По крайней мере у него хватало сил на свою фирменную и неизменную улыбку, а это уже говорило о многом. Ольга и Михаил никогда не обсуждали прошлое его семьи и девушка всегда считала это одной из причин, по которой ему было так просто общаться с ней. Но теперь что-то пошло не так. Что-то раскололо хрупкую маску спокойствия этого человека, и Ольга поймала себя на мысли, что она по-настоящему боится за будущее этой семьи.
«Я понимаю, такого красивого тела вы еще не видели, но прошу – не смущайте меня так сильно своим взглядом»
«Такое мог сказать только Михаил – подумала девушка и на мгновенье в душе стало чуточку теплее. Но потом она вспомнила, что вдовец сказал это без тени улыбки. – Может быть он болен? Может быть это рак? Господи, пусть это будет не рак»
– Да уж – рассеяно ответила Ольга, не зная куда деть свой взгляд – вы явно приходитесь Аполлону одним из родственников.
Прежний Михаил, привыкший реагировать на подобные дружеские колкости со стороны сиделки, непременно бы посмеялся. Однако вместо этого глава семейства лишь ухмыльнулся и бесцеремонно зевнув, побрел обратно вглубь дома. Ольга последовала за ним и никогда прежде ей не казался этот дом настолько темным и мрачным. А еще сиделка заметила одну бросающуюся в глаза странность.
Михаил хромал.
Зайдя внутрь дома, Ольга невольно начала наблюдать за мужчиной со стороны. Здешние стены были для нее уже родными. Она была в этом месте сотни раз, знала каждую деталь и мелочь вокруг, но вдовца, идущего впереди себя, видела словно в первый раз. Девушка смотрела Михаилу в спину и невольно задалась вопросом, с какими мыслями по утрам просыпаются люди, пережившие подобные утраты. Да и могут ли они позволить себе такую роскошь, как здоровый сон? Конечно, Ольгу бы ни капли не удивила весть о том, что вдовец страдает хронической бессонницей. Сон был уделом тех, чей разум пуст, а мысли собраны и упорядочены. Только в случае с Михаилом: мысли в его картотеке были разбросаны и вывернуты на изнанку. Внутри творился настоящий хаос, когда как снаружи все проблемы выражались в покрасневших капиллярах и огромных мешках под глазами.
Ольга не представляла, насколько все плохо. Она не могла знать, что сегодня Михаил спал не больше часа. Девушке было не ведомо и то, что, едва закрыв свои глаза, ему в очередной раз было суждено очнуться в месте, где можно попросту сойти с ума. Медленно и безвозвратно. Проклятое место, ставшее для вдовца уже родным… «Молочная даль». Да, Ольга не знала многого. Как, например, и того, что в сегодняшнем кошмарном сне, Михаил стоял прямо напротив молочной фермы, давно заброшенной и жуткой.
Мужчина стоял к ферме спиной и смотрел куда-то вдаль, в сторону густого и просторного леса. На дворе стояла глубокая ночь и тысячи звезд освещали небесную твердь. Легкий и теплый ветер тихо покачивал траву под ногами, а вокруг, казалось, не было ни души. Ни люди, ни птицы, ни даже самая мелкая букашка в этот момент не могли потревожить вдовца, если… если не считать десятки трупов полуразложившихся коровьих туш вокруг.
Но и те хранили молчание.
С кого-то начисто была содрана шкура. Шкура эта пахла паленным. На фоне яркой луны освежеванные туши казались гротескными фигурам, сделанными из стекал и крови. Тонкая работа. Где-то отчетливо виднелись набухшие жилки и вены. Некоторые из животных были вспороты и их кишки неизменно покидали свою привычную обитель, медленно вываливаясь на траву. Они выглядели как огромные мармеладные черви и для кого-то могли оставаться таковыми, если бы не тошнотворный запах, исходящий из освежеванных туш.