«Она переваривает тебя. Теперь ты точно выглядишь так, как и должно – не без удовольствия подумал Михаил – теперь ты выглядишь так, словно мясницким ножом позабавились с ТОБОЙ»
Но даже это уродство не убрало с лица мясника его чудовищную ухмылку. Теперь, с обнаженной кожей и ничем не прикрытым задним рядом зубов, она выглядела еще более мерзко. В любой другой ситуации вдовца бы непременно стошнило от такого вида, однако ярость и задор не давали его желудку вывернуться на изнанку.
– Я люблю хорошо прожаренную свинину! – кричал мясник и его голос из привычно низкого и басистого превратился в писклявое завывание – свинина должна быть хорошо прожарена, о да! Я знаю в этом толк! Я сделаю вам отменный стейк из этого дерьма!
А когда мясник залился безудержным смехом, таким же визглявым, как и его голос, Михаил закричал в ответ, брызжа слюной прямо ему в лицо:
– Кушать подано, сука! Подавись этим жирным поганым телом!
И словно услышав пожелания Михаила, поддон вдруг стал еще шире. Все последующие действия произошли быстро, слишком быстро для человеческого восприятия, но вдовец увидел все. Он увидел, как поддон превратился в пасть, теперь уже настоящую. Михаил видел зубы, острые и длинные. Такие зубы могли перекусить вагон поезда и на мгновенье ему даже стало жаль мясника, но лишь на мгновенье. А потом, одним резким движением, поддон согнулся пополам, сомкнув свою челюсть и пронзив тело мясника своими гигантскими зубами. Потоки крови тут же хлынули на Михаила, но то стоял, словно вкопанный, наблюдая за происходящим и не отступая назад ни на шаг. А спустя еще несколько секунд все закончилось. Поддон опустел и лишь шапочка мясника виднелась на самом его дне.
Вдовец стоял весь в крови и вонял тухлятиной и горечью. После, наклонив голову вниз, он смачно сплюнул на самое дно поддона, туда, где лежала шапочка… мясника.
– Приятно тебе быть переваренным, тварь – сквозь зубы процедил вдовец.
Над его головой лязгнули цепи.
В убойном цехе наступила полная тишина. Свинячий визг больше не разносился по помещению, впрочем, как и отвратительный смех мясника. Где-то все еще разносились звуки от рабочего оборудования и хотя все происходило в одном помещении, Михаилу казалось, что он находится и вовсе за его пределами. Несмотря на высокую температуру внутри цеха он ощущал дуновение холодного ветра. Охлажденные капли крови на теле, заставили вдовца покрыться гусиной кожей. Теперь кровь не казалась липкой и он, проведя рукой по мокрым волосам и тут же вызвал вокруг себя небольшой алый дождик.
Колкая боль разнеслась по ладони. Понемногу Михаил возвращался в реальность. Опустив глаза на пол, он разглядел кусок ткани – лямку от фартука мясника, единственную оставшуюся часть, которую не постигла участь быть съеденной. Вдовец наклонился и подняв кусок этой ткани, принялся обматывать ей свою ладонь. Чувства брезгливости при этом он не испытывал вовсе.
Теперь глаза Михаила были закрыты. Он представил себе место, безопасное и теплое. В гуле оборудования, в дальнем конце цеха, он предпочел слышать шум моря. Кровь на теле, в его воображении, стала последствием после пребывания в морской воде, соленой и прохладной. Конечно, очень скоро капли крови засохнут, оставив липкую и неприятную корку, но сейчас это не имело никакого значения. Да, теперь все казалось не таким уж плохим. Михаил начал понемногу приходить в себя.
Мысль о том, что он убил человека его совсем не пугала. Мясник никогда и не был чем-то живым, лишь плод фантазии демона-искусителя, что хочет забрать в свое царство еще одну жертву. Да, руки вдовца были запятнаны в крови, но лишь в прямом смысле этого слова. На спусковой крючок он так и не нажал. «Молочная даль» все сделала за него уже тогда, как открыла свою огромную зубастую пасть и мерзавец получил по заслугам. И больше тут говорить было не о чем.
Игра наконец пришла к своем завершению.
– Очнись, Миша.
Голос, до боли знакомый и родной, раздался в тишине, словно колокольный звон. У мужчины тут же перехватило дыхание. Сейчас ничего не мешало ему свободно набирать воздух в легкие и все же, он не мог сделать ни единого вдоха. Страх того, что голос не раздастся вновь и магия этого момента вот-вот развеется, не позволяла вдовцу дышать в привычной манере. Затаив дыхание, он выжидал.