Он лежит неподвижно и дрожа, растекшись по земле в облике морской медузы и отчаянно просит о помощи прохожих. Беззвучные мольбы, казалось, не доходят ни до единого человека. Они проходят мимо, переступая через него, словно через обертку от жвачки или сигаретный бычок. Постепенно земля заполняется водой. Вода, тягучая и плотная медленно поступает к нему, поглощая собой все вокруг. Только это не вода. Вовсе, нет. В представлении подростка это пучина отчаяния, заполняющего его душу.
Захлебываясь в собственной обреченности и бессилии, Костя в последний раз смотрит в глаза людей, тогда как его зрачки медленно скрываются под плотной жидкостью. Все, что он успевает поймать в последнюю секунду это взгляд прохожих – пустой и полный безразличия. Чувствуя приближения конца, Костя думает о том, как просто от него отказались все вокруг. Отказались, как от равного им человека. Отказались, стоило им лишь мельком взглянуть на инвалида.
И глядя на себя со стороны, мальчик понимает банальную истину – он медуза. Огромная мычащая медуза. И нет причин другим видеть в нем своего собрата. Эта тягучая жидкость вокруг – не просто отчаяние. Она – воплощение самой жизни, такой же изменчивой и непостоянной. Она течет и каждый, кто хочет поспевать должен уловить ее течение и никогда не останавливаться. Остановиться – значит умереть. И в этом была вся суть … жестокой, но жизнь никогда не благоволила слабым. Ее любимчиками были лишь те из пловцов, кто мог плыть по ее течению и не важно, что это были за люди. А медузы были всегда и их роль была до смешного проста – оставайся на дне и не мешайся под ногами тех, кто еще способен держаться на плаву.
Но Константин на плаву держаться не мог и бездна, тянущая его вниз, казалось поистине бесконечной. И конца этому видно не было.
«Покалеченное тело калечит и разум – вот к какому выводу приходил Костя, вспоминая все те взгляды прохожих со стороны – Люди больше не принимают меня за своего. Те, кого считают своими, всегда передвигаются, используя свои ноги. Те, кого считают своими, могут держать вилку в руках куда дольше двух секунд. Те, кого считают своими, могут говорить членораздельно и не ловить косые взгляды за свою непохожесть. Да, быть своим означает быть похожим. Быть стадом, если на то пошло. Но если ты не часть этого стада, то ты не человек. Ты – чуждый общей модели поведения. Кто-то, кого легче изгнать, нежели понять. Потому, что нет ничего проще, чем отойти подальше от прокаженного. Нет ничего сложнее, чем понять, что эта проказа на деле не больше, чем грязь на лице.
– Но удел пловцов плавать, а я уже не пловец. Я медуза. Нет, я нечто более ужасное. Я – Франкенштейн»
И сейчас, глядя в потолок, юноша представил себе, как очередная вспышка молнии пробивает крышу над его домом и пронзает его, точно так же, как когда-то она пронзила и оживила мертвую плоть в лаборатории Виктора Франкенштейна. В таком случае, конечности Кости снова пришли бы в движения, а парализованные мышцы были полностью свободны от сковывающих их оков. Конечно же, подобное едва ли могло повториться сейчас, однако эта ассоциация с знаменитым чудовищем по-настоящему повеселила юношу. Сейчас он желал этого. Желал вспышек и раскатов, взрывов и искр.
«Все, что угодно, только лишь дайте мне шанс встать на ноги. Прошу. Умоляю. Дайте мне шанс или убейте меня. Пронзите меня молнией. Пронзите меня молнией. Пронзите. Пронзите! Пронзите!!!»
И если бы Костя мог засмеяться, он непременно бы разразился искренним смехом, которого так давно никто не слышал.
И не услышит.
Однако спустя некоторое время, словно услышав мольбы подростка, раскаты грома начали буквально взрывать его барабанные перепонки. И тут стало не до шуток. Своим шестым чувством Костя вдруг понял: громыхания за окном стали достаточно сильными, чтобы почувствовать что-то не ладное. Вернувшись в реальность и прислушавшись получше, мальчик с ужасом осознал: сокрушительные удары молнии раздаются не за пределами дома – они раздаются внутри. Не имея возможности встать с кровати, юноша был вынужден стать невольным слушателем того разгрома, что сотрясает весь дом за дверьми его комнаты.
«Что за черт? – пронеслось в голове подростка – Ограбление? К нам проникли грабители? Но почему тогда они создают столько шуму? И где сейчас папа? Черт возьми, что случилось с папой?»