И все же обойтись звонком хозяину дома было бы куда проще и логичнее. Это бы точно расставило все точки над «i» и избавило девушку от лишних опасений. Однако предчувствие (второй раз за день!) сообщило девушке о том, что сейчас Михаил будет для нее недоступен. И даже более того: чутье говорило ей о том, что в данный момент этот знакомый ей мужчина – последний человек, которому стоило звонить.
И все же, предчувствие заставило ноги девушки мчаться прямо к входной двери, а руками распахнуть саму дверь так сильно, что стукнувшись о стену с той стороны, на деревянном покрытии образовалась небольшая вмятина. Это же предчувствие заставило что-то внутри девушки опуститься в самый низ и при этом приказало сердцу колотиться с бешеной скоростью. И это же чувство заставило молодую сиделку ощущать, как вокруг все резко похолодело. Ибо ответом на все вопросы Ольги была дверная ручка входной двери.
Ручка, измазанная кровью.
Ольга задержалась лишь единожды. Это случилось в тот самый миг, когда девушка взбегала по лестнице дома на второй этаж. Она не смогла описать свое состояние в этот момент, но из-за нахлынувшей волны ужаса, внезапно ее покачнуло в бок, а правая нога предательски соскользнула со ступени.
«Они словно смазаны маслом! – только и успела подумать в тот момент сиделка, а после… в глазах внезапно потемнело.»
Повалившись вниз, девушка все же успела в последний момент ухватиться за прикрученный к стене пандус. Тело ее по инерции уносило вниз, но и тогда сиделка проявила чудеса реакции. Руку, сжимавшую металлическое крепление она напрягла особенно сильно, готовясь к тому, что уже через мгновенье ее отдернет, словно тонкую ветку.
Основной удар пришелся по правому колену и левому локтю девушки. Она распласталась по ступенькам, словно ковер из медвежьей шкуры и сейчас ощущала лишь тупую боль, разносившуюся по всему телу. Рука, которой сиделка держалась за пандус, ныла с каждой секундой все сильнее. Аккуратно встав на ноги, Ольга осторожно обернулась, удерживая всеми силами равновесия так, будто сейчас она стояла посреди ледового катка без коньков.
Глядя вниз, туда где заканчивались ступеньки, девушке приходилось лишь догадываться, как бы сложилась ее судьба, не среагировав она вовремя. Неожиданно для самой Ольги, знающий этот дом как свой собственный, все вокруг стало чужим. Нет, не просто чужим – враждебным. Словно каждый уголок и стены желали ей смерти.
А еще эти проклятые ступеньки…
И тут девушку будто ударило током. Ведь именно так Костя и стал инвалидом. Именно здесь, в далеком прошлом, мальчик упал с лестницы, подписав себе заточение в инвалидном кресле до конца своих дней. Не иронично ли было самой Ольге повторить судьбу подростка? Упасть в яму, из которой девушка самолично вытаскивала всех нуждающихся? Что бы на это сказала ее мать, видя свою родную дочь, что повторяет судьбу родителя? Такую же беспомощную, прикованную к постели на веки веков?
«Это не мои мысли – подумала сиделка, ощущая, как сильно ей не хватает воздуха – Это не мои мысли. Кто это говорит? Что здесь…»
И снова удар током. Кровь. Костя. Ольга, озлобленная и раздраженная на саму себя и свои мысли (а ее ли это были мысли?), в два прыжка пересекла оставшиеся ступеньки, крепко хватаясь за пандус.
Мальчика она нашла в его же комнате. Девушка не вбежала в комнату к Михаилу. Его комната была дальше, да и в случае ограбления, если оно имело место быть, мужчина вполне смог бы о себе позаботиться. По крайней мере больше, чем был способен позаботиться о себе Костя. Но эта не единственная причина, по которой Ольга вбежала именно в комнату подростка. Какая-то часть сознания девушки – это шестое чувство, которое работало сегодня идеально, чтобы пренебрегать им, давало понять почему она даже не взглянула в сторону комнаты Михаила. Ее шестое чувство кричало только одно: С Михаилом что-то случилось.
И случилось что-то ужасное.
– О боже, Костя!
В комнате пахло мочой и дерьмом. Ольге не потребовалось много времени, чтобы понять, что это дело «рук» подростка, однако сейчас она была слишком взволнована и перевозбуждена. Мальчик смотрел на девушку снизу вверх пьянящим взглядом и кажется только что пришел в чувства. Его бровь была рассечена, а сам он полыхал жаром, настолько сильно подросток пропотел.