Однако на вечеринку Косте попасть так и не удалось.
– В тот вечер я увидел его, стоящим прямо возле лестницы – продолжал Михаил, сидя на коленях и тупо разглядывал пол, то и дело шмыгая носом. По его щекам текли слезы, но остальное лицо оставалось беспристрастным. Плакал вдовец лишь одними глазами – он уже собирался было спускаться, но тут что-то отвлекло его на экране мобильного и он остановился. Я вышел из комнаты и увидел его. На лице моего сына играла улыбка.
– Что было дальше? – спросил Ливнев тоном человека, который знал на перед все ответы на вопросы этого мира.
– Дальше? Меня словно ударило током. Я увидел страшное: Костя был счастлив. Мне хватило одного только взгляда, чтобы это понять. Он был счастлив! В моей голове все тут же помутилось. Помню я тогда подумал: «Как он мог быть столь счастливым?!» Я думал он понимает меня. Думал, что мой сын понимает мою боль. Его родная мать и сестра ушли от нас, они покоились под землей, оставив на душе незаживающую рану. Но теперь, Костя стоял и самодовольно улыбался, глядя в этот гребаный экран телефона! Он имел наглость улыбаться. Улыбка, да, непозволительная роскошь в те дни. И тогда я все понял. Мальчишка просто научился жить дальше. Ему это удалось. Ему удалось это, а мне нет. И поэтому я сделал это. Я сделал это этими руками! Этими чертовыми руками проучил сопляка!!!
Последние слова, Михаил выкрикивал, перейдя на откровенный вой. Воздуха не хватало катастрофически и вдовец, жадно глотая его остатки, ощутил, как начинает задыхаться. Колотя бетонный пол своими руками, он с каждым новым ударом раздирал кожу в кровь. В конечном итоге на полу остались два кровавых следа в виде полукруга.
– Смотри! Этими самыми руками! Этими самыми руками!!!
Сделав резкий выпад в сторону Ливнева, Большому Максу пришлось в очередной раз приложить свою руку к Михаилу, дабы утихомирить безумца, однако в этот раз неукротимая сила здоровяка не возымела никакого эффекта. Кожа вдовца словно была сделана из железа. Михаил остановился, буквально в полуметре от Ливнева. Лицо «оратора» было непоколебимо спокойным и умиротворенным. Он отчетливо ощущал горячее дыхание вдовца, но что более интересно – его гнев.
Глаза Михаила пылали безумием. Стоя перед Ливневым, он дрожал, словно осенний лист на ветру. Пора ярости начала сменяться опустошенностью. Силы начали покидать его тело. Михаил, краснея от злости и скрипя зубами, ухватился за ладонь Макса что было сил, используя ее как опору. Только бы не упасть от бессилия и ярости! Ноги предательски подкосило. Сейчас был именно тот самый момент, который вдовец мог бы с уверенностью назвать решающим. Он раскрыл свое естество, о, он наконец сделал это! Раскрыл себя и показал, что достоин вступить в их ряды!
«Поймите же меня – взмолил Михаил одним лишь взглядом – поймите же мою боль!»
На удивление, воспоминания о сыне, которые вдовец подавлял в себе все это время, не стали для него чем-то шокирующим. Восстановив целостную и истинную картину происходящего того рокового вечера, Михаил Громов, напротив, ощутил внутри себя некую гармонию. Теперь он окончательно разобрался в самом себе. Теперь, вспомнив все, он наконец принял себя. И сейчас, отбросив вуаль туманного прошлого, мужчина был по-настоящему готов.
В тот день, когда Костя упал с лестницы, его отец… в ту секунду он был в спальне, но…
Так ли это?
Да, Михаил, выйдя из своей спальни и тихо зайдя за спину своего сына, хладнокровно спустил последнего с лестницы. Любил ли он своего сына? Любил. Испытывал ли он боль и горечь от содеянного? Безусловно. И все же, вдовец четко понимал, что повернув время вспять, он сделал бы это снова. Сделал бы это еще не одну тысячу раз, ибо именно тот самый порыв определил его дальнейшую судьбу. Потому, как Зависть, сжигающая его изнутри, была его неотъемлемой частью и не приняв ее, Михаил бы никогда не принял себя. И именно поэтому он здесь. Именно поэтому он нашел их, а они нашли его. И теперь он… наконец обретет покой.