Небольшой фургончик в углу улицы так же стоял явно не просто так. Приглядевшись получше, Михаил разглядел на боковине фургона наклейку «Город – инфо». Чертова пресса! Теперь весь этот интимный момент, это таинство, возьмет и превратиться в дешевый цирк! В показуху! И все они будут смотреть и смеяться. Все это было подготовлено не для них! Никто не звал сюда этих ублюдков! Никто не присылал им приглашения!
Руки и тело вдовца сотрясались в дрожи, а ноги так и топтались на одном месте. Чудесный миг, которого Михаил Громов так долго ждал, в одночасье был разрушен.
– Это не беда – мягко улыбнувшись, принялся утешать Михаила Ливнев с того конца зала – публика только приветствуется! Не забывай, тебя ждет эффектный выход! И потом, всего случившегося здесь по-настоящему они не оценят никогда! Взять хотя бы это место! Какая ирония!
– И-ирония? – переспросил вдовец, все еще периодически раздраженно оборачиваясь к окну. Теперь он уже направлялся обратно к Ливневу, утешая себя мыслями, что раз он не видит в этой ситуации беды, то стало быть, так оно и есть. И все же дрожь никак не унималась. Михаил буквально плелся на встречу к собеседнику.
– Конечно! – воскликнул Ливнев, положив тому ладони на плечи. – Миша, да ты хоть знаешь, что это за место? Почему ты привел нас именно сюда?
Много времени на размышления вдовцу не потребовалось. Эти мысли уже закрадывались в его голову ранее, однако тогда он предпочел не думать о том, что казалось ему не актуальным. Теперь же, кажется, все малозначимое вдруг приобрело новый смысл.
– Девочка, что умерла здесь – ответил Михаил, однако смотрел он не на своего собеседника.
– И не только! – Ливнев повертел своим выставленным вверх указательным пальцем вокруг помещения. Старый завистливый пекарь, фармацевт и кто только не подпитывал это особое место силы!
Разглядывая труп Виктора, вдовец добавил.
– Да, здесь просто разит аурой смерти. Это особенное место. Проклятое.
– Или… – тут же подметил Ливнев, грозя пальцем в окружающее пространство – совсем наоборот – священное! Для них – тут он жестом руки указал за окно – вся это суматоха не больше, чем условности. Мы же привыкли видеть этот мир по другому. Да, это и правда особенное место. Всякое случалось здесь. Взрывы, пожары… убийства, но не суть! Здесь отдал свою душу не один человек, однако, что люди понимают в смерти! Ха! Для них это просто банальный конец всему и вся, повод поплакать и на денек надеть маску скорби. Но что мы знаем о смерти на самом деле, Миша?
– Смерть – это только начало. Это… перерождение.
– Браво, мой мальчик! – воскликнул Ливнев и тут же вокруг двух мужчин раздались аплодисменты – И ты тоже переродишься! Из страдальца и безутешного смертного – Михаила Громова, ты превратишься в воплощение самой Зависти! И чтобы это наконец произошло, тебе потребуется этот ящик с инструментами, сосредоточенность и немного сообразительности.
С этими словами, Ливнев пинком ноги отправил в полет упомянутый ящик. Докатившись до Михаила и поднимая очередное облако пыли, тот аккуратно открыл ящик, разглядывая его содержимое. По лицу вдовца начала растекаться сладостная улыбка.
– Что же – подытожил Ливнев, убедившись, что Михаил понял все, как надо – Мы будем ждать, мой друг. Не будем же отвлекать нашего гения. Не отвлекайся и не думай ни о чем. Очень скоро мы станем одной большой семьей. А теперь я оставляю тебя наедине с этим местом. И помни – оно куда больше, чем кажется на первый взгляд.
Когда Михаил оторвался от содержимого ящика, гости вечеринки вдруг внезапно растворились. Зато вдовец увидел новых, куда более интригующих личностей. Так, в зале вдруг материализовался настоящий бык, огромный и черный, словно ночь. Рядом с быком стоял прокаженный мальчик и вялой хваткой придерживал животное за рога. Мальчик стоял в лохмотьях, словно только что пережил крушение самолета. По всему лицу прокаженного струилась темная жидкость. Глаза в глазнице мальчика отсутствовали. Последним новоприбывшим гостем была стройная женщина в ослепительно-белой балетной пачке, сидящей прямо на быке. Ее лицо было скрыто театральной фатой, а балетки были окрашены кровью. Что-то странно поблескивало там, при лучах дневного света, у самого основания подошвы. Загадочная троица, все как один, неотрывно наблюдали за вдовцом.