— Вот именно, малый. Я спрашиваю, тебе не жаль, когда белого человека бьют?
Янгблад почувствовал, что в затылке у него бешено застучало.
— Оставьте его в покое, Нэд! Вы потеряли свои пятьдесят долларов в честной игре, — сказала миссис Оукли. — Черт возьми, начнем же наконец веселиться!
— Итак, малый, тебе не жаль, что белый человек побит?
— Нет, сэр, я не знаю, какого цвета кожа у Костелли. А Джо Луис — мой любимый боксер.
— И мой. Джо Луис — коричневый бомбардир — ик-ик-ик! А ты похож на него как две капли воды. Изз-звиняюсь, я пьян…
Роб не спускал глаз с крэкера. А тот поднялся на ноги, подошел к нему и прямо впился в него взглядом. На Роба пахнуло виски.
— Хочешь доказать, что ты умный? А Нэда Лампкина выставить дурнем, да? Вот я стукну тебя сейчас по заду!
Роб промолчал.
— Хочешь, стукну по заду? — Отвяжитесь вы от парня!
— Стукни, Нэд, стукни его, проклятого! — завизжала рыжая женщина. Научи его, как себя вести!
— Хочешь, зажму тебя между колен и отстегаю прямо по заду?
— Заставь его снять штаны! — вопила рыжая.
— Нет, сэр, мне кажется, это неприлично, — проговорил Роб.
У белого дрогнули колени.
— Знаешь, что надо с тобой сделать? Поставить тебя раком, чтобы каждый подошел и стукнул по черной заднице! Вот что!
— Давайте, давайте, Нэд! Погодите, я только надену свои туфли на каблучках! Эй, кто видел мои туфли?
— Нет, сэр, вы заблуждаетесь. Никто сегодня не посмеет ударить Роба Янгблада!
— Наподдай ему, Нэд! Этот черномазый весь вечер на меня глаза пялит!
Пьяный бросился на Янгблада. Тот ловко увернулся от удара. Потом он нашел хозяина и сказал:
— Мистер Оукли, мне придется уйти. Уплатить можете сейчас или завтра, как вам угодно. Мне все равно.
Хриплый голос подвыпившей хозяйки перекрыл все голоса в комнате:
— Убирайтесь к черту отсюда, Нэд Лампкин! Вы всегда стараетесь испортить всем удовольствие. Убирайтесь к дьяволу! И не смейте больше сюда приходить!
Нэд Лампкин выпрямился и нетвердыми шагами приблизился снова к Янгбладу.
— Что с вами, Сузи Мэй? Я-то хотел пошутить, развлечь компанию.
— Убирайтесь отсюда!
Роб поспешил отойти в сторону. А Нэд не отставал от миссис Оукли:
— Что это с вами, Сузи Мэй? У вас прямо страсть к черномазым!
Миссис Оукли влепила ему здоровую пощечину, и треск раздался такой, будто лопнул надутый воздухом бумажный мешок. Ошеломленный гость повалился на диван.
— Проклятая шлюха, так и тянется к черномазым!
Миссис Оукли резко повернулась к мужу.
— Роберт Оукли, долго ты будешь терпеть, как этот пьянчуга оскорбляет твою жену? Дай ему под зад коленом и выкинь отсюда!
Янгблад наблюдал эту сцену, как завороженный, почти забыв об угрожавшей ему самому опасности. И чуть не расхохотался, когда пьяный мистер Оукли подтащил пьяного Нэда Лампкина к двери, предупредительно открытой кем-то, и вытолкнул гостя в коридор, а тот плашмя повалился на пол, после чего мистер Оукли с силой захлопнул дверь.
Наблюдая из угла за белыми господами, за этими богатыми белыми господами, Роб вдруг сунул руку в карман и рассеянно вытащил профсоюзный бланк, который вернул ему Билл Бринсон. Роб поглядел на него и, к удивлению своему, увидел на нем три подписи, в том числе и Бринсона.
Мистер Оукли направился было к жене, но передумал и подошел к Янгбладу, а тот стоял, широко улыбаясь, словно сыграл с белыми какую-то замечательную шутку и теперь радовался этому.
— Вот что, малый, — сказал мистер Оукли нарочито громко, чтобы все слышали. — В следующий раз не будь таким дерзким, когда прислуживаешь белым, и пусть тебе не задурманивает голову этот проклятый Джо Луис.
Янгблад посмотрел на хозяина, и опять чувство юмора чуть его не подвело. Ему пришлось сделать большое усилие, чтобы сохранить серьезный вид. Джо Луис — Билл Бринсон — Джо Луис… Роб ушел в буфетную. А веселье продолжалось. Время от времени Роб заходил в гостиную, приносил лед и содовую, открывал все новые и новые бутылки виски, и гости все больше пьянели и становились все крикливее и противнее и уже приставали к чужим женам. В одном углу шла оживленная игра на деньги. Дважды начиналась драка за честь южных женщин, и дважды растрепанная брюнетка, спотыкаясь, шла в буфетную искать своего Джо Луиса, а тщедушный крэкер бежал за нею и тащил ее обратно в гостиную.
— Если ты не перестанешь бегать в буфетную, — пригрозил он, — я поколочу этого черномазого, чтобы он не приставал к тебе.
Вечеринка кончилась около половины третьего. Большинство гостей, уходя, оставило Янгбладу чаевые на подносе. Роб не мог сразу уйти — надо было еще все убрать. Пьяная миссис Оукли ходила за ним по пятам, пытаясь помочь ему, но то и дело хваталась за него, чтобы не упасть.
— Уже поздно, Сузи Мэй, — сказал мистер Оукли, — иди в спальню, ложись.
— Нет, сэр-р-р, нет, сэр-р-р, я должна помочь Джесси Джеймсу привести все в порядок. Ему тоже надо домой, в постельку.
Физиономия мистера Оукли, и без того красная от виски, побагровела еще сильнее. Его карие глаза следили за каждым движением жены.
— Ступай, говорю тебе, Сузи Мэй! Иди в спальню, ложись, будь умницей! Он не нуждается в твоей помощи.
— Нет, сэр-р, Джесси Джеймс нуждается, и очень даже…
Пьяная женщина действовала Янгбладу на нервы, а они и так весь вечер были натянуты как струна, да и весь он был словно острая бритва. «Пропади ты пропадом, — думал он, — не ходи за мной следом!» Ему бы только кончить уборку, получить свои деньги да удрать отсюда.
Роб нагнулся, подбирая окурки с толстого ковра, и только было выпрямился, как миссис Оукли пошатнулась и, чтобы не упасть, вцепилась в него обеими руками. Роб так и застыл на месте.
— Шпашибо, Джесси Джеймс, большое шпашибо. Мистер Оукли чуть не прыжком перескочил всю гостиную и крепко схватил жену.
— Ладно, Янгбдад, получай деньги и уходи. Можно и завтра тут прибрать. — Он жестом указал на кучку бумажек на подносе, потом полез в карман и дал ему двадцать долларов от себя.
— Слушаю, сэр. — Янгблад взял у белого человека деньги, затем подошел к подносу, собрал все, что там было, и ушел, буркнув: — Спокойной ночи.
Он знал, что на Гарлем-авеню есть такие заведения, которые не закрываются всю ночь, и, дойдя до этого квартала, удивился, что везде темным-темно. Ни одного фонаря, не видать ни души, и все наглухо закрыто. Роб пошел по темной улице, и сердце у него тревожно забилось — что за чертовщина могла тут произойти? На середине квартала кто-то окликнул его:
— Эй, человек, ступай прочь с этой улицы!
У Роба душа ушла в пятки, и он чуть не бросился бегом.
— Поди-ка сюда на минутку. Не бойся, я не кусаюсь. Я не белый.
Роб попытался разглядеть во тьме фигуру, укрывшуюся в подъезде, потом опасливо подошел и остановился шагах в пяти.
— Кто вы? — спросил он.
— Да ты не трусь, это я, Лари Мак-Грудер! Ты меня знаешь, Янгблад, я живу над парикмахерской. Ну, тот самый, который чистит ботинки.
Роб ступил в подъезд и очутился рядом с горбатым негром.
— Надо было вам, дядя, сразу сказать, кто вы! — со смехом упрекнул его Роб.
Тот засмеялся.
— А ты что делаешь в такой поздний час на улице?
— Да гости были у одного постояльца в гостинице. А почему на улицах людей не видно? И почему это «Спортивная жизнь» и другой трактир закрыты?
— Да ты что, разве ничего не слышал? После матча, когда Джо Луис побил этого Костелли, здесь побывали крэкеры и хотели разгромить всю Гарлем-авеню, но молодые негры так с ними дрались и так им отвечали, что будь здоров! Потом какие-то негры захотели сесть в автобус, который шел в Плезант-гроув, но шофер их не впустил, так они взяли и перевернули автобус вверх колесами. Вся городская полиция была здесь, очистила улицы, а все заведения, какие есть, закрыла. Всех людей до единого разогнала по домам. А через полчаса погасили фонари. Ну и сволочи же эти крэкеры! Я сейчас вышел подышать маленько свежим воздухом. Ох, поверь мне, не любят они, когда цветному человеку удается чего-то добиться. А для меня этот Джо Луис один из самых великих людей на свете!