ДМ
Он вырезал свои инициалы на мне. Я холодею, тело вновь дрожит. Пол принимает меня, и я с радостью ложусь на него. Мне не хватает воздуха. Снова.
Так. Спокойно. Сейчас надо встать и свалить отсюда к чёртовой матери!
Я еле как поднимаюсь, иду к шкафу. Джинсы, ремень, футболка, спортивка. Затем беру свой телефон, достаю СИМ-карту, ломаю её и выкидываю. Я становлюсь у окна, всё ещё сжимая в кулаке ключ. Надо решить когда и как. Сейчас, прямо сейчас. Как? Не знаю. Пешком рискованно. Мне видны ворота. Около главного входа стоит машина. Рядом Себастьян кидает сумки внутрь. Он уезжает. Волна страха помогла мне сдвинуться с места. Кажется, я понял, что делать.
Выйдя из своей комнаты, я аккуратно закрыл дверь, а затем направился к другой лестнице, не той, что ведёт в гостиную, а к той, что в гараж. Я был в нём пару раз и знаю, что тут стоит пара машин и… Мотоцикл. Да. Он стоял в самом углу. Так, ключи тут, отлично.
Я надел шлем, проверил уровень бензина (нормально) и стал медленно выкатывать его. Дверь после Морана ещё не закрылась, так что я пока не привлекал лишнего внимания. Выкатить мотоцикл было незаметнее, чем выкатиться на машине, поэтому я ещё раз одобрил свой выбор. И проскочить в ворота если что смогу. Я притаился за кустом, попробовал сесть на байк. Твою ж! Как больно. Ну, ничего. Главное, я уеду прямо сейчас. И главное, чтобы руки не дрожали. Я вдохнул и выдохнул. Так, дождусь, пока ворота откроют для машины Морана, и тогда я проскачу впереди или сзади. Себастьян уже сел в машину, и та начала двигаться к воротам, а те открываться.
Вдруг я услышал его голос. Он что-то кричал вдогонку киллеру. Машина встала, ворота не до конца открылись. Может он подумал, что я решил сбежать в машине Морана? Чёрт! Сейчас или никогда.
Я повернул ключ, мотор взревел, я спустил тормоза, и байк рванул вперёд. Ну же, ну! Выехав из тени, я привлёк внимание охранников, Себастьяна, вышедшего из машины и, конечно, на меня смотрели чёрные глаза. Я ехал к цели, ветер сразу подхватил меня. Хоть бы проскочить. От волнения снова захотелось блевать, но момент был слишком серьёзный и ответственный. Почти ворота. Джим снова что-то кричит. Но я успею! Байк мощный.
— Стой! — услышал я. Ага, ну как же. Так я и остановлюсь. — Слышишь?! Ты принадлежишь мне! Ты мой!
Я не успел показать средний палец, потому что проехал за ворота и вырвался таки! И тут я прибавил газу что мочи. Гони! Гони прочь! Ветер хлестал моё лицо. Плевать. Зад и спину сжигала боль. Плевать. Солнце светило в глаза. Плевать.
Я нёсся прочь и сердце кричало, чтобы я ехал ещё быстрее. Мне было страшно, что за мной кинутся. Не было времени посмотреть назад. Вперёд. Вперёд!
Я никогда ещё не ощущал такую необходимость бежать от чего-то. Сейчас на кону была моя жизнь. И я летел туда, где меня бы спасли.
Сердце разрывалось от уже привычных противоречий. Я люблю его, но он предал меня! И боль от предательства победила сантименты. По крайней мере пока побеждала.
Когда я въехал в Лондон, гнать на такой скорости и петлять среди машин стало сложнее. Где-то за мной увязалась полиция. Ох, а знаете что? Вот и хорошо! Я не остановился, ехал в определённом направлении, к определённой цели. Темза вилась сбоку от меня. Я был уже близко.
Вот оно. Вот. Я ехал к воротам. И тут со мной случилось нечто страшное. Я сбавил скорость, но не до конца. Ворота МИ6 были ещё закрыты. Мне сигналили сзади. Я нёсся прямиком в решётку. Мир вокруг стал болезненно чётким, стал сужаться.
Если я остановлюсь, он меня поймает. И я проиграю.
В паре метров от ворот я потерял все пять чувств, а следовательно равновесие, и упал с байка, который боком проехался по асфальту и стукнулся о ворота. Я же приземлился на землю и перестал дышать.
○ ○ ○
Сколько раз за последние дни я разочаровывался, когда понимал, что остался жив? Много. В этот раз сознание ко мне вернулось, сопровождаемое пикающими звуками. Мои глаза вроде бы начали открываться. Всё такое мутное, слава богам не чёткое. А, вот я вижу потолок и лампу на нём. Та горит противным тускло-тёплым светом. Может уже вечереет? Так, я лежу, не чувствую почти тело. Мои глаза видят приборы измерения пульса, всякие провода. Но тут на руках, точнее на запястьях, я ощущаю нечто холодящее кожу. Как только мои глаза идут на разведку и видят, что я пристёгнут наручниками по обеим сторонам, тело тут же просыпается и обливается холодным потом. Паника как по команде обрушивается на меня. Нет! Только не снова! Я же сбежал! Правда?! Я стал вырываться, тянуть изо всех сил. Несколько датчиков сорвалось с меня, началось длинное пищание. В палату вбежало два медбрата и двое полицейских. Те, что были в халатах стали прижимать меня к койке, но я продолжил по-звериному стремиться к освобождению. Один стал рыться в ящиках, скорее всего, чтобы найти шприц с успокоительным. В следующую секунду в свете лампы блеснула тонкая игла, которая крепилась к флакончику с жидкостью внутри. Полиция стала оказывать содействие и взялась держать меня. Доза предположительного транквилизатора была вколота мне незамедлительно. Однако, шок, в котором пребывало моё тело и разум, не позволили препарату вступить в полную силу, так что я продолжал метаться по койке, пока судорога не схватила каждую мышцу. Медбрат переглянулся со вторым, а затем достал второй флакончик.
Я не был лошадью, но только со второго захода моё тело обмякло, голова опустела, а в глазах спасительно потемнело.
Следующий мой подъём случился через неизвестное мне количество минут. Я снова пожалел, что смог приоткрыть глаза. За глазами последовал рот. Я приоткрыл его как рыба, выброшенная на берег. Убийственная сухость. Как только я смог ощущать и осознавать эту самую сухость, в сознание вернулся и образ других вещей. И почему-то в первых рядах были наручники. Они по прежнему делали из меня и койки одно целое. Тело содрогнулось, меня затошнило, кишки неприятно сжались, казалось, сейчас я испущу дух. Я мечусь взглядом по комнате и тут…
Моё сердце замирает, от лица отливает кровь.
— Майкрофт. — мой слабый голос нарушает тишину.
Холмс старший сидит на стуле чуть поодаль от кровати и смотрит на меня. Я замираю, позабыв о главной своей на данный момент проблеме. Передо мной некто, чьё лицо так знакомо, но ощущение, что прошёл не один десяток лет. И дело не в том, что это лицо постарело. Всё дело в воспоминаниях, которые так или иначе обнаруживаются все в пыли, забытые. И от этого мне хочется расплакаться. Я чувствую подступающие слёзы, горло сдавливает хватка горечи.
Политик не меняется в лице. Тогда моё сознание переключается на наручники, и новая, хоть и слабая волна паники заставляет меня с силой дёргать руки. Бесполезно. От этой безысходности меня таки прорывает, и из груди вырывается всплеск отчаяния. Теперь к дрожи от ужаса присоединяется дрожь рыданий. Голова идёт кругом, инстинкт самосохранения пробивает дамбу успокоительного, и я снова впадаю в бешенство.
Одеяло, которым я был укрыт слетает, мой обезумевший взгляд впился в Майкрофта.
— Пожалуйста! Пожалуйста! Убери!
Только сейчас я замечаю, что Майкрофт выглядит весьма обескуражено, и он даже привстал, кидая взгляд на дверь.
— Прошу, Майкрофт, убери их! — продолжал верещать я, вытаращив глаза на политика.
Тот стоял, чуть приоткрыв рот. В комнату влетели мои старые мучители. Я выгнулся и со всей силы дёрнулся.
— Ладно, — вдруг раздался голос Майкрофта. — снимите одни. — сказал он опешившему полисмену.
Полицейский с сомнением смотрит на Холмса.
— Но не положено…
— Под мою ответственность. — с напором произносит Майкрофт.