— Насекомые. — дядя уселся на нагретую ушедшим солнцем скамейку. — Летят к свету, тратят все жизненные силы, чтобы в конце концов умереть. Они буквально суицидники какие-то. — его тёмные глаза снова приобрели безумный вид.
— Думаю, для них всё совсем по-другому. — тихо сказал я, занимая место рядом с Джимом.
— А для тебя?
Я промолчал. Мне не хотелось вести светскую беседу. Мы молчали.
— Я хочу знать, чего ты хочешь. — Джим нарушил приятную тишину. Вот снова этот вопрос! Он меня просто преследует! — Хочешь ли ты присоединиться ко мне?
Вот мы и коснулись этой темы.
— А ты этого хочешь? — я неотрывно глядел на небольшой камушек на каменной тропинке.
— Да. — ответил он довольно быстро, значит, уже думал об этом раньше. Может даже с самого начала.
Я вздохнул и облокотился о коленки, давая рукам безжизненно повиснуть. Хотел бы я? Может быть. Какая-то моя часть очень хотела этого; хотела быть свободной; хотела, чтобы Мориарти гордился мной; хотела шагать с дядей в одну ногу, и чтобы люди вокруг отводили взгляды в страхе.
— Одна моя половина хотела бы. — честно ответил я.
Джим наклонился ко мне, желая взять в плен мои глаза.
— А вторая?
А вторая считает, что это всё неправильно. Она хочет защищать, а не убивать; приносить пользу, а не вред.
— Ты же понимаешь, что меня науськивали против таких как ты? Это, кажется, въелось. — я улыбнулся, давая понять дяде, что всё, кажется, безнадёжно.
Криминальный гений покачал головой. Пара прядей из его магически уложенных волос выпали и теперь щекотали его лоб.
— Если бы ты был под его влиянием, то не сбежал бы из суда прямо ко мне. — это была правда, но я всё же точно был уверен, что всё в моей голове разделилось на две стороны.
— Но я чувствую вину из-за этого! — вдруг выпалил я, сжимая пальцы рук.
Джим долго смотрел на меня. Так на меня не смотрел никто. Мама всегда улыбалась мне, даже когда было очень грустно; взгляд Майкрофта хмурился или постоянно сомневался; а глаза тренера были намётаны только оценивать. Я понял, что так на меня мог бы смотреть мой отец. Смотреть без осуждения, обдумывая что сказать, чтобы… не знаю, утешить? Ободрить? Дать совет? По моему телу пробежался рой мурашек, а глаза грозили выпустить на волю эмоции в физическом виде. Мне так не хватало такого взгляда!
Я хотел кинуться к дяде, обнять, и я уже сдвинулся с места, но резко передумал. Я точно не знаю, что у Джима на уме, а все мои домыслы могут оказаться лишь фантазиями. Всё же я вскочил и неловко встал над Мориарти. Тот, к моему удивлению, поднялся следом.
— Почему бы тебе наконец-то не перестать быть их шлюхой?
Таких слов я точно не ожидал, поэтому уставился на злодея-консультанта с нескрываемым недоумением.
— Тебя засунули в этот крысятник насильно, тебя удерживали там, заставляли подчиняться, обязали служить им. — Джим говорил серьёзно. Значит, он действительно так считал. — Но обязан ли ты это делать? И вот ты решился сбежать и сбежал. Ты им ничего не должен, Эдвард. Это они должны тебе. — низкий голос Джима насторожил меня, а блеск его глаз обернулся холодным пламенем. — Они должны бояться тебя, потому что волк, которого держали в неволе обязательно отгрызёт руку хозяину, если его спустить с цепи.
Вообще, с точки зрения науки или принципов жизни, волк мог и привыкнуть к человеку. Я этого не сказал. Мне не хотелось спорить с Мориарти. Я стоял, чуть опустив голову. Но он был всё же прав. Да? Мне надо перестать винить себя?
Пальцы дяди коснулись моего лба. Немного болит. Я поднял голову и понял, что Джим стоит ко мне слишком близко. Голова тут же опустела, а во рту пересохло. Я был готов даже забыть ту историю с той девушкой, лишь бы он не отводил от меня взгляд. Но тут дядя ухватился пальцами за пластырь и резко сорвал его. Сначала от шока я ничего не почувствовал, а продолжал стоять с широко распахнутыми глазами. Но затем пришла жуткая боль. Такая жуткая, что я даже не смог закричать. Я не мог прикоснуться к ноющему месту, не мог ничего сделать.
— Запомни эту боль. — сказал Мориарти, кидая окровавленный пластырь на пол. — И воспоминай каждый раз, когда что-то или кто-то приказывает тебе остановиться. Ты уже слишком высоко взлетел, чтобы оглядываться.
Что? Разве не об обратном вчера говорил Джим? Я его не понимаю…
Я припал к стене, смотря куда-то перед собой. Глаза слезились, а ноги стали подкашиваться; дрожащая рука зависла в нескольких сантиметрах от раны. Я закрыл глаза и почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Я рухнул на пол. Тьма подступала, а я пытался её развеять. Джим опустился на корточки около меня.
— Ты слабый, Эдвард. — прошептал он.
— Потому что я более человек, в отличии от тебя. — процедил я сквозь зубы и открыл глаза. Мориарти улыбался.
— Ну-ну, — он провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке, вытирая слёзы. Затем провёл пальцем чуть выше брови. Я зашипел. На кончике его пальца оказалась капля крови. Он смотрел на неё, а потом отправил этот палец в рот. Я снова застыл в ступоре. Улыбка на губах дяди стала шире. — чувствую этот вкус. Наша кровь всегда горячее и ядовитее.
Я отвёл взгляд. Несмотря на этот выпад, Джим помог мне подняться. Я скрылся в доме, так ничего ему и не сказав.
========== Глава 19. ==========
Утро. Как же хорошо. Солнце светит в глаза и приятно греет. Мне даже на секунду показалось, что я проснулся в каком-нибудь уютном маленьком домике в беззаботный выходной, а рядом лежит лабрадор. Эта реальность мне никогда не станет доступной.
Душ продлил моё спокойное и мягкое состояние, пока я не оказался около зеркала. Шрам побледнел, но эта расщелина пылала цветом ада. Практически ровная линия над левым глазом сантиметра так три. Здорово. Я отвернулся.
Внизу Моран, который встаёт раньше всех, заваривает кофе. Я же заварил себе «Earl grey». Не то чтобы я принял во внимание совет Джима касательно кофе.
Прямиком за мной спустился босс. Весь такой ухоженный и амбициозный.
— С добрым утром, мои дорогие-е-е-е! — пропел он.
— Сегодня какой-то особенный день? — спросил, усмехнувшись, Моран. — Столько радости, словно всё британское правительство потеряло одежду прямо во время выборов.
— Очень смешно, Себби, но нет. — отмахнулся Джим.
— Себби? — начиная улыбаться, удивился я.
Моран нахмурил свои светлые брови. Джим лишь поиграл своими идеально тонкими и чёрными.
— И как ещё ты его называешь? — решил потешиться я.
Джим игриво посмотрел на меня.
— Нет, Джим, не надо! — запаниковал Моран.
— Басти. — выдал Джим и сел на стул.
Моран закрыл лицо руками.
— Ну что ты-ы-ы? — пропел с сочувствием Джим.
— Как мило. — хмыкнул я.
— Команда на пять с плюсом. — пробурчал Моран.
Мы с Джимом потопали к машине после еды. Снова в город? Снова на то здание? Джим мне ничего не объяснил, а как всегда использовал брови и глаза, чтобы напустить интригу. Меня беспокоил наш вчерашний разговор… Я покосился на дядю, думая о всех последствиях, если я всё-таки подавлю ту часть, что против криминальных делишек. Будущее не казалось мне светлым в девяноста девяти случаях из ста. Хотя что за понятия «светлый» и «тёмный»? В МИ6 они так же размыты, как и в любом другом месте. Одна проблема: у меня такое чувство, что нужно умереть, чтобы переродиться в создание подобное моему дяде.
Джим медленно повернул голову ко мне, словно прочёл мои мысли. И он улыбнулся. Я поднял бровь настолько высоко насколько смог, пытаясь отбиться от этой непонятной улыбки. Безуспешно. Тогда я решил воспользоваться ртом:
— Что ты собираешься делать? Твои ближайшие планы.
Мориарти принял моё приглашение к разговору, закинув руку на спинку сидений и повернув ко мне свой корпус.
— А ты хочешь участвовать?
Думаю, ответ «Хочу попробовать» его не удовлетворит, так что придётся начать душить светлую сторону прямо сейчас.
— Хочу. — главное — уверенность в голосе и зрительный контакт.
Лицо Джима вновь исказила улыбка, но он опустил глаза. На каком-то подсознательном уровне я понял, что он не верит мне. Чёрт.