— Я сам выбираю кому открыть своё лицо.
То есть нити, ведущие к нему, оставались невидимы, опять же пока он того хочет.
— Математика — это модель жизни людей. В каждом уравнении есть искомое значение, так же как и в жизни человека. Собственно, это смысл. — так говорил мой дядя. — Я не ищу «икс». Я манипулирую им в примерах, чтобы «игрек» стал интереснее.
Я выдавил улыбку, снова борясь с двойственными чувствами.
— Научи меня не думать о нём. — опустив голову, прошу я.
Мне надоело метаться. Надоело сомневаться.
— О ком? — шепотом спрашивает злой гений, приподнимая брови.
— Об «иксе».
Очередная хитрая улыбочка и фейерверк в глазах. Джим ничего не ответил. Он повалил меня на диван и отымел.
Собственно говоря, в моей жизни нормальности почти не осталось. А может дело снова в видение.
Вот например, стою я в душике. Никого не трогаю, напеваю себе что-то, пена стекает по моему телу. И в следующую секунду меня хватают и отправляют к ближайшей вертикальной поверхности. Дядя стоит прямо в одежде под струями воды, костюм начинает темнеть, волосы тоже намокают, а ему всё равно. Он давит мне на грудь, заставляя приклеиться к запотевшей стене. Я смотрю на него во все глаза, гадая, что я натворил. Но Джим ничего не говорит, а лишь внимательно вглядывается мне в душу. Ну, а я решил не подставлять себя и продолжить молчать.
Спустя минуту и одного мокрого психа (или двух) Джим начинает улыбаться, медленно ослабляя хватку. А что дальше? Он просто ушёл. Я прикола не понял, но спрашивать не собирался. Знаю, что получу ответ: «Подумай сам» на вопрос «Что это нахрен было?».
Я придумал нечто получше.
Вечерком следующего дня я прокрался в комнату дяди и стал дожидаться его, прислонившись к стене рядом с дверью.
Пока я стоял в «засаде», красная подсветка играла с моим воображением. Комната то сужалась, то сильно расширялась, какие-то красные и чёрные круги плавали вокруг меня, превращаясь в растянутые кричащие лица.
Дверь начала открываться, я даже не вздрогнул. Мориарти оказался в комнате, прошёл пару метров и остановился. Он почувствовал меня и обернулся. Когда это случилось, я еле сумел оторваться от приятной поверхности и направился прямо к дяде.
Мы снова стояли очень близко друг к другу. Я молчал, он молчал. Никто больше не двигался.
Через тридцать секунд у меня зачесался нос, но я героически терпел.
В какой-то момент вещи вокруг стали темнеть и почти исчезли. Я сфокусировался только на Джиме. И здесь временной счётчик оборвался. Меня засасывало в чёрную дыру, в место без времени, пространства и материи.
Посторонние звуки не стихли, но я не обращал на них внимания. Теперь дядя казался мне ненастоящим. Лишь легкое шевеление плеч выдавало его реальность. Темнота тем временем пожирала всё больше, и я уже почти не видел половину его лица. Остались лишь глаза. Я был так заворожён ими, пленён предположениями о том, что по ту сторону, что не смог бы очнуться.
Если бы странноватую темень, навеянную моим же мозгом, не прорвала улыбка. Дядя вновь подарил мне её, и она снова изменила поток моих мыслей и желаний. Теперь я хотел трахаться.
И в этом дядя мне тоже не отказал.
Тем временем наступило то самое шестое мая. Все новостные телеканалы Великобритании вещали о парламентских выборах, которые вот-вот состоятся.
— Уверен, сформировать однопартийное у них не выйдет. — довольно хмыкает Джим, стоя за моей спиной.
Я сижу на диване, наблюдая за картинками на экране телевизора.
— То есть ни одна партия не выбьется вперёд?
Моран садится рядом со мной. Он только что помыл руки от пороха.
Я запрокидываю голову, чтобы увидеть дядю. Джим медленно качает головой, как бы с притворной грустью произнося: «Увы».
— Подвешенный парламент. — весело объявил преступник и ушёл восвояси.
Подвешенный… Снова нечто знакомое для меня. Ах, да. Погружаясь в мысли о тех странных убийствах, я снова обретаю гравитацию, и мои руки снова кажутся принадлежащими только мне.
— Если так и будет, — вдруг подал голос Моран. — то им всем попотеть придётся. — он усмехнулся, хлопая себя по колену. — А это отличная возможность поднасра… — Моран так и не закончил.
Джим положил руки на его плечи.
— Да, Себастьян. — торжествующе произнёс криминальный консультант. — Их знатно потрясёт!
Мориарти не ошибся. То ещё землетрясение: сложные выборы, лёгкий привкус экономического кризиса, коснувшийся и Соединённого Королевства, показатель преступности вырос почти в два раза, МИ5 и МИ6 увязли в неразрешённых конфликтах.
Тёмная сторона торжествует.
Я уговаривал дядю взять меня с ним в Америку, но он, флиртуя, дал понять, что пока я должен поработать со Швецией. Причём не покидая родную землю. Это условие он озвучил прямо, без намёков и игр.
— Меня ищут? — я тоже решил быть прямолинейным.
Джим качнул головой.
— С этого дня больше нет. Теперь ты — очередной призрак.
Я понял, что никогда не смогу избавиться от эмоций по отношению к моему прошлому на базе. Они угасли, но искры всё же вспыхивали. Поэтому мне не понравилось то, как меня назвал дядя. Пошло и слишком метафорично. Вот в такие мгновения океану возвращалось спокойствие, а мне моё старое видение.
Джим уехал в Америку. Я же остался править его домом. Первое, что я сделал — кончил, лёжа в его кровати. Второе — сел во главе стола в зале «Ворона» (так я стал его называть) и приказал «связным» начать соединять точки на карте. Совсем недавно я наконец узнал какая роль была у этих людей, скорее похожих на декорации и массовку в конференц-зале: одни постоянно следили, чтобы мой АйПи адрес нельзя было отследить (они обеспечивали мою прозрачность, оставляли лицо за вуалью), другие мониторили обстановку на другой стороне (никаких диверсий и лишних гостей), а так же были те, кто передавал новую информацию нужным людям, входящим в сеть дяди. Они вышли на контакт с людьми нашей шведской пешки и отправили ему дальнейшие инструкции.
Первый день без Джима я провёл за работой. Почти не выходил из зала, пялясь в окно и пытаясь выстроить в голове идеальный план.
С Ланцем мы общались в чате, который Джим использовал для связи с клиентами. Я отправлял ему сообщения, построенные таким образом, что новоиспечённый глава разведки Швеции принимал их за советы. Для меня же это были чёткие инструкции, следование которым должно было стереть понятие «конфиденциальности».
Погода стояла дождливая. Уже второй день небеса мрачные и опасно наэлектризованные. Но ещё ни одной капли не упало на нагретую за неделю жары землю. Всё стихло, потому, что что-то грядёт. И это что-то - Мориарти.
Я не использовал ни бумагу, ни заметки в телефоне, чтобы сделать эскиз и посмотреть со стороны как будет всё выглядеть. Я поехал к зданию «Цапля».
Рабочие ушли на обед, поэтому я просто зашёл внутрь и поднялся на лифте до конечной. От той самой балки, на которой мы с Джимом ловили «кайф» неделю назад, почти ничего не осталось. Теперь всё покрывал плотный материал. Но это меня не остановило. Я подошёл к краю и уселся прямо на пыльный пол, свесив ноги.
На Лондон легла тень. Я поднял голову вверх.
Как же всё-таки прекрасно небо. Чёрные тучи на фоне голубого неба, чуть задёрнутого облаками. Похоже теперь от голубизны не осталось и следа. Символизм в каждом вдохе.
Было наконец-то не жарко. В костюме самое то. Мой взгляд стал падать с небес и приземлился на чёрные носки ботинок, а затем соскользнул дальше. Знакомый вид, мельтешащие люди и машины, всё относительно спокойно.
Наклони свой торс вперёд и оттолкнись руками. Посмотрим, что будет.
Я улыбнулся. Сверкнула молния. Взгляд вновь воспарил и устремился куда-то в сторону Темзы. Большой «Юнион Джек» развевался над «Уайт Холом». Мурашки пробежали по телу и, достигнув головы, превратились в мысли.
— Чем сейчас занят Майкрофт? — спросил я сам себя. — До прошлой жизни рукой подать. Вон там главное здание МИ6, а рядом и МИ5. — желание спрыгнуть усилилось, и я ударил себя по колену.