Старый Хрофт смотрел на кровящую дымом крепость. Нелегко сражаться в одиночку, когда против тебя – всё твоё Поколение. В следующий раз, в тот самый раз, когда должны исполниться все планы и должна свершиться месть, магу Хедину придётся действовать хитрее. Чистой магии недостаточно. Надо идти вниз, к смертным колдунам и шаманам, ведьмам и знахаркам, ко всем, кому дано лишь горчичное зерно сил, но кто способен с её помощью сдвигать горы.
Прости, Хедин, ты ждёшь от меня помощи сейчас, но самое лучшее, что я могу сделать, – это не делать ничего, думал Старый Хрофт. Колея вырыта, тебе уже не свернуть. Ты уже никогда не сможешь остановиться, отвергнутый всеми, разбитый собственной возлюбленной, преданный своим Поколением.
Разве что… разве что помочь хоть кому-то из твоих воинов избегнуть гибели в ловушке окружённого Хединсея. Рано или поздно Сигрлинн – а она настойчива! – пробьёт брешь в твоих бастионах. Может, это случится уже сегодня, может, завтра, может, через седьмицу. Тогда в дело пойдёт собранный ею флот.
Я же постараюсь вывести тех, кого смогу. Нет больше Асгарда, нет моей Валгаллы, и я не знаю, куда отправятся души храбро сражавшихся воинов. Нет, пусть живут. Пусть живут…
…И в конце концов стены рухнули. Сигрлинн не мелочилась и не разменивалась, она решила не довольствоваться одним проломом, она обрушила всё – и стены, и башни, и донжоны, всё; рвы, где они были, завалило битым и обожжённым камнем, море под скалами вскипело от падающих обломков.
Дрогнули вёсла на множестве галер, чёрно-красные суда медленно набирали ход, со всех сторон устремляясь к острову.
Пришёл твой час, Отец Дружин.
Воины Хедина, однако, не собирались сдаваться. Да и сам маг, похоже, отнюдь не впадал в отчаяние, не заламывал руки и не катался по полу, грызя ковёр. Невесть откуда взявшиеся ледяные гребни вспарывали борта кораблей, начисто сносили им вёсла, среди волн то и дело начинали бить огненные фонтаны, закручивались огромные воронки; но Хедин не мог сам убивать смертных, он мог поражать лишь то, что несло их к его острову. И Сигрлинн, конечно, тоже не дремала – воронки вспенивались, волны сшибались в безумной пляске, водовороты успокаивались, лишённые вёсел галеры с проломленными бортами оказывались бок о бок с целыми кораблями, перекидывались крюки, помогавшие удержаться на плаву.
Дальнейшее было просто и привычно. Вернулась всегдашняя лёгкость, тяжесть с души если не исчезла, то скрылась куда-то на время. Отец Дружин криком собрал вокруг себя кулак бывалых воинов, отбрасывая со своего пути разномастных бойцов Сигрлинн, набранных, судя по всему, со всех концов Митгарда, – и пошёл на прорыв к гавани, где сбились в кучу уцелевшие при прорыве галеры. Никто не оспорил его право командовать, и лишь когда они очистили уже третий корабль, и Старый Хрофт зычно приказал отваливать, воины Хедина упёрлись.
– Куда это ты нас? – крикнул кто-то с окровавленной палубы. – Братья наши ещё бьются! Все остальные там и сам великий Хедин! Веди обратно!
– Мы-то думали, а он, оказывается, бежать вздумал! – завопил другой.
Они не помышляли о сдаче и хотели биться до конца.
– Тогда во-он туда! – рявкнул Отец Дружин, не вступая в споры. Его меч указывал на кучку воинов Сигрлинн, тащивших по сходням нечто вроде баллисты.
Бойцы Хедина ответили дружным рёвом, бросившись в схватку.
Старый Хрофт остался стоять, где стоял. Он не мог помочь этим людям, они сами выбирали свою судьбу и свою смерть. Подобно тому, как множество их далёких предков выбрали смерть на Боргильдовом поле.
«Я не ошибся в тебе, маг Хедин. Ты и только ты сумеешь свершить задуманное. Ты и более никто».
…Откуда она появилась здесь, на палубе опустевшей галеры, где не осталось никого живого, Старый Хрофт не знал. Но узнал её сразу, едва та сняла рогатый шлем и тряхнула головой, давая свободно рассыпаться роскошным волосам.
– Давно не виделись, Гулльвейг.
– Давно, О́дин.
– Думаю, нет нужды спрашивать, что ты здесь делаешь?
– Привела своих учениц попробовать крови. Волчат надо натаскивать, ты же знаешь. Мать выводка всегда учит их охотиться.
– Мать выводка… Кто ты, Гулльвейг? Может, скажешь хоть на этот раз? Ты, принёсшая миру неисчислимые бедствия?
– Едва ли более того, что принесло в мир твоё потомство, О́дин. Или что ещё принесёт, если вспомнить Лаувейю.
– Ты знаешь, что с ней? – Старый Хрофт одним рывком оказался рядом с Матерью Ведьм, клинок упёрся ей под подбородок.
– Опусти свою железку, – не дрогнула Гулльвейг. – Нет, О́дин, я не всеведуща. Мне не открыта судьба твоего потомства от великанши Лаувейи, матери Локи. Я знаю лишь, что она пережила Боргильдову битву. Но… раз за все минувшие эпохи ты ничего не узнал о ней или своём потомстве – значит, так нужно. Ты должен оставаться один, Отец Дружин.