По существу, эти выписки мало продвинули Маркса вперед в понимании природы крупного промышленного предприятия. Имевшийся у него в то время материал по этому вопросу был крайне недостаточен. Иначе обстояло дело в отношении крупных хозяйств в земледелии, выяснением исторической тенденции которых Маркс и занялся на четвертой стадии параллельного анализа источников дохода.
Маркс констатировал, что уже в самом общем виде отношение между крупной земельной собственностью и мелкой таково же, как между крупным и мелким капиталом. Кроме того, ряд особых обстоятельств еще более усугубляет это соотношение в пользу крупного землевладения, что приводит к исчезновению мелкой земельной собственности.
Здесь Маркс вновь оказался перед проблемой, занимавшей его еще с весны 1842 г., – проблемой дробления земельной собственности. Но теперь, подойдя к вопросу как пролетарский революционер и – одновременно – экономист, философ и историк, он смог вскрыть историческую необходимость раздела земельных владений, а главное – открыть социально полезный путь его преодоления.
Теперь он видит, что земельная собственность, освободившись от феодальной монополии, крайней формой которой является майорат, втягивается в орбиту конкуренции и, как всякий товар, подчиненный ее законам, теряет устойчивость: то сокращается, то увеличивается, попадает из рук в руки и т.п. Непосредственным результатом такой неустойчивости является распыление земельной собственности по многим владельцам. Это ведет и к распылению труда (не к разделению, а именно к распылению), когда все виды работ выполняются каждым от начала до конца, что крайне нерационально. Напротив, в крупных хозяйствах труд расчленен на простые операции и потому более эффективен. Вследствие этого мелкие хозяйства неизбежно поглощаются крупными и возникает новая монополия, циничная в утверждении своекорыстия как принципа, и потому еще более отвратительная, чем феодальная монополия.
«Поэтому, – заключает Маркс, – там, где имеет место раздел земельных владений, не остается ничего иного, как либо вернуться к монополии в еще более отвратительном виде, либо подвергнуть отрицанию, упразднить самый раздел земельных владений. Но это уже не возврат к феодальному землевладению, а устранение частной собственности на землю вообще» (18, с. 83).
Следовательно, устранение частной собственности на землю Маркс выдвигает как оптимальное средство избежать капиталистической монополии там, где она еще не утвердилась. Но и там, где эта монополия восторжествовала, следствием ее собственного развития также будет упразднение частной собственности, но уже как революционный переворот. А именно: капиталистическая монополия на землю низводит заработную плату сельскохозяйственных рабочих к минимуму; однако под действием конкуренции с промышленностью и с зарубежными землевладельцами-монополистами «сведенную до минимума заработную плату приходится снижать еще больше, чтобы можно было выдержать новую конкуренцию. А это неизбежно ведет к революции» (18, с. 85).
Таким образом, Марксу вслед за Энгельсом уже до известной степени удается объяснить не только прошлое и настоящее частной собственности на землю, но и грядущее ее уничтожение действием конкретных экономических законов. Правда, он, в сущности, пока ограничивается обращением к законам конкуренции в их наиболее общей форме. Но и это уже был существенный прогресс на пути материалистического обоснования общественного идеала в сравнении не только с «Рукописью 1843 года», но и с «Немецко-французским ежегодником».
Сам этот идеал выступает здесь уже как идеал социалистический, получивший более конкретную и весьма впечатляющую форму. Маркс яркими мазками рисует перспективы земледелия на социалистических началах. «Ассоциация, в применении к земле, использует выгоды крупного землевладения в экономическом отношении и впервые реализует первоначальную тенденцию раздела – равенство. Точно так же ассоциация восстанавливает разумным путем, а не посредством крепостничества, барства и нелепой собственнической мистики, эмоциональное отношение человека к земле: земля перестает быть объектом торгашества и благодаря свободному труду и свободному наслаждению опять становится подлинным, личным достоянием человека» (18, с. 83).