Как и новейшие буржуазные экономисты (начиная со Смита), Гегель увидел в труде опредмеченную сущность человека и философски осмыслил этот кардинальный факт. С другой стороны, и экономисты и Гегель не могли не видеть, что в условиях частной собственности труд изнуряет и калечит трудящегося как человека. Но при этом и экономисты и Гегель отождествили эту отчужденную форму труда с трудом вообще, не признавали возможности труда вне частной собственности. Поэтому они не видели отрицательную сторону труда как решающего фактора отрицания существующей его общественной формы – частной собственности и прочих форм отчуждения.
Однако, в отличие от экономистов, Гегель чутьем диалектика уловил в своеобразной форме историческую перспективу упразднения отчуждения: в абсолютном знании как итоге движения абсолютной идеи все отчужденные формы ее движения оказываются преодоленными, снятыми. Сильным и слабым сторонам процесса снятия у Гегеля Маркс уделяет особое внимание, анализируя его на материале не только «Феноменологии духа», но и всех трех частей «Энциклопедии философских наук».
В «Феноменологии» Гегель характеризует снятие как предметное движение, которое вбирает в себя обратно отчуждение. Это есть, отмечает Маркс, «выраженная в рамках отчуждения идея о присвоении предметной сущности путем снятия ее отчуждения…» (18, с. 168 – 169). Иначе говоря, путем уничтожения отчужденной формы предметного мира человек впервые действительно присваивает свою предметную сущность, т.е. впервые достигает своего действительного опредмечивания.
Это рационально понятое Марксом содержание гегелевского тезиса очень близко тем идеям, к которым он самостоятельно пришел в результате критического анализа политической экономии. Высоко оценивая данный тезис, Маркс прямо распространяет его содержание на атеизм и коммунизм: атеизм есть снятие религии, а коммунизм – снятие частной собственности; вместе с тем атеизм и коммунизм – это не утрата сущностных сил человека, принявших отчужденную предметную форму, не возврат к первобытной нищете, а впервые осуществляющееся действительное становление сущности человека как подлинно человеческой, общественной сущности, – это, следовательно, действительное становление теоретического и практического гуманизма.
Самоотчуждение человека, отчуждение его сущности, его распредмечивание и утрату реального существования Гегель рассматривает вместе с тем и как обретение человеком самого себя, как проявление его сущности, как его опредмечивание и реализацию. «Короче говоря, он рассматривает – в рамках абстракции – труд как акт самопорождения человека, отношение к себе как к чужой сущности и осуществление себя как чужого существа – как становящееся родовое сознание и становящуюся родовую жизнь» (18, с. 169).
Однако у Гегеля этот акт носит только формальный характер. Ведь человека Гегель рассматривает лишь со стороны его мышления, а его сущность признает как абстрактную мыслящую сущность, как самосознание. Отчуждение человека выступает, следовательно, как все то, что не есть самосознание, т.е. как весь внешний, предметный мир. Но сам этот мир есть лишь инобытие абсолютной идеи. Поэтому отношение самосознания к своему отчужденному миру сводится к тому, чтобы познать в этом мире (как его сущность) отблеск абсолютной идеи, т.е. в конечном счете познать самого себя, ибо само оно есть лишь более высокая форма бытия этой же идеи. Постигая, что предметный мир не есть нечто самостоятельное, самосознание тем самым снимает его отчужденную форму, сохраняя его сущность как свою собственную, присваивая ее.
Маркс подчеркивает, что отчуждением у Гегеля оказывается всякая предметность и потому упразднение отчужденной предметной сущности человека означает для него упразднение самой предметности. А это возможно только в абстракции и демонстрирует исключительно формальный характер гегелевского снятия отчуждения. Далее Маркс отмечает, что и само отчуждение относится лишь к форме, поскольку содержание предметного мира постигается как тождественное самосознанию; это означает также, что самосознание, снимая свое отчуждение, лишь возвращается к самому себе, а следовательно, и в своем инобытии оно все же находится у себя! В результате снятие отчуждения становится… утверждением отчуждения.