Недовольство усугублялось еще тем, что он получил диплом доктора философии, а не юридических наук. Это значительно ограничивало возможности выгодной практической карьеры. А может быть, и с этим дипломом стоит пойти по практической, деловой стезе? В конце концов, большинство курсов, прослушанных Марксом в университете, относятся к области юридических наук.
Отголосок этих размышлений, терзавших семью Марксов и хорошо известных Бауэру, мы находим в его письме Карлу от 31 марта 1841 г.: «Было бы нелепо, если бы ты должен был посвятить себя практической карьере. В настоящее время теория является самой сильной практикой, и мы совершенно еще не можем предсказать, в сколь великом смысле практической она станет» (30, с. 250).
Так жизнь вновь выдвинула перед Марксом дилемму: либо практическая профессия, либо теоретическая. Но если шесть лет назад он внял совету старших и избрал юриспруденцию, то теперь молодой доктор философии был непреклонен: нет, ему не подходит карьера делового человека, он рассчитывает в самое ближайшее время стать доцентом Боннского университета, где преподает и Бауэр.
Но у Генриетты Маркс тоже непреклонный характер. Желая быстрее использовать Карла как главную силу для обеспечения многочисленной семьи, она воспрепятствовала выдаче ему доли наследства (а тем самым и свадьбе) по мотивам нынешней его деловой неустроенности.
Что оставалось делать Карлу и Женни? Пришлось согласиться на новую отсрочку свадьбы, пока Карл не «станет на ноги». Но напрасными были надежды тех членов обеих семей, которые полагали, будто окончательно расстроили союз молодых людей. Отступив в сроках свадьбы, Карл и Женни еще более укрепили свое решение навсегда связать судьбу друг с другом.
Уже с конца 1839 г. Бауэр настойчиво приглашал Маркса в Боннский университет, рассчитывая с его помощью разбить «позитивных» и прочих противников младогегельянства. В начале июля 1841 г. Маркс приезжает из Трира в Бонн. Но к этому времени обстановка там резко ухудшилась. Воспользовавшись тем, что новый министр культуры Эйхгорн стал преследовать гегельянцев, святоши в Бонне начали травлю Бауэра. Изрядную долю масла в этот разгорающийся огонь подлила его «Критика евангельской истории синоптиков», появившаяся как раз в середине 1841 г. Осенью, воспользовавшись ничтожным поводом, король запретил Бауэру читать лекции в Бонне. В начале марта 1842 г. он вообще был отрешен от должности доцента.
Изгнание Бауэра из Боннского университета закрывало туда пути и его другу, Марксу. Дорога к академической деятельности закрылась перед Марксом в тот самый момент, как только он получил формальные права, чтобы вступить на нее. Диплом доктора философии оказался пустой бумажкой. С его помощью Маркс не мог решить сложных жизненных задач, стоявших перед ним в то время.
Маркс был не единственным интеллигентом, чьи личные жизненные планы и идеалы оказывались перечеркнутыми политикой прусского правительства. Уже в течение ряда лет не слышны были с кафедры голоса Фейербаха и Штрауса; теперь эта судьба постигла Бауэра, Рутенберга и других их товарищей. Но поскольку многим мыслящим интеллигентам запрещено было говорить с кафедры, им оставалось попытаться развивать свои теоретические и политические идеи в печати.
К счастью, первое время новое прусское правительство недооценивало значение научной печати, разрешая без предварительной цензуры издавать книги объемом более 20 листов, а в научных журналах следя главным образом за тем, чтобы оказывалось должное почтение персонам божественного и королевского происхождения. Вот почему многие младогегельянцы превращаются теперь в профессиональных публицистов. Занятие вольного публициста считается среди них даже почетным. Некоторые из них, как Фейербах, демонстративно удалялись в деревенскую глушь и оттуда печатным словом бомбардировали деспотизм государственной и религиозной власти. Другие, как Маркс и Бауэр, наоборот, всемерно стремились разрушать барьер одиночества, возводимый вокруг них правительством, и своей деятельностью участвовать в создании нового типа связей между людьми.
Обсуждая планы совместной деятельности в Бонне, Маркс и Бауэр предполагали создать новый, философский журнал «Архив атеизма», поскольку «Галлеские ежегодники» Руге все меньше удовлетворяли их. Терроризм истинной теории должен расчистить поле борьбы, но журнал Руге слишком бледен, чтобы справиться с этой задачей, писал Бауэр Марксу в марте 1841 г. Марксу тоже не терпелось попробовать свои силы на поприще публицистики. Прошло уже почти четыре года, как он вошел в круг младогегельянцев, прослыл среди них «магазином идей», но до сих пор не опубликовал ни одной своей работы.