Трудно переоценить значение и следующего положения Маркса: «Революция народа целостна; т.е. революция совершается по-своему в каждой области…» (1, с. 42), как в духовной, так и в материальной сфере жизни народа. Иными словами, революция совершается в каждой сфере народной жизни, и в каждой сфере она совершается по-своему. Оба эти наблюдения глубоко верны, хотя и высказаны в идеалистическом контексте.
Все эти положения являются методологической основой Марксова понимания роли печати в революционных преобразованиях. «Бельгийская революция есть продукт бельгийского духа. Поэтому и печать, – самое свободное в наши дни проявление духа, – принимала участие в бельгийской революции» как целостном процессе (см. там же). Народный характер свободной печати требует от нее активного участия в революции, подготовленной развитием народного духа. «Высокомудрым практикам-бюрократам», этим «наследственным арендаторам политического разума», скептически относящимся к деятельности защитников свободы печати, Маркс в заключение своей статьи ответил то же, что ответили спартанцы Спертий и Булис персидскому сатрапу Гидарну:
«Гидарн, совет, который ты нам предлагаешь, ты не взвесил с обеих сторон. Ибо одно, что ты советуешь, ты испытал на себе самом; другое же осталось для тебя неиспытанным. Ты знаешь, чтó значит быть рабом; свободы же ты не вкусил еще ни разу и не знаешь, сладостна она или нет. Ибо если бы ты вкусил ее, то ты советовал бы нам сражаться за нее не только копьями, но и топорами» (1, с. 84). Яснее выразить революционный образ мыслей в легальной печати было тогда невозможно.
Все это говорит о том, что в «Дебатах о свободе печати…» Маркс выступил уже как сложившийся революционный демократ.
Данная статья оказалась первой фактически опубликованной работой Маркса. Это был во всех отношениях блестящий дебют. Г. Юнг, ответственный издатель «Рейнской газеты», первым поздравил автора. «Ваши статьи о свободе печати исключительно хороши» (см. 27, с. 373), – писал он Марксу 14 мая. Вскоре пришло письмо и от Руге, назвавшего статьи превосходными и вообще «самым лучшим из всего, что до сих пор написано» о свободе печати (см. 27, с. 375). Более того, 7 июня Руге специально писал в «Немецком ежегоднике»: «Никогда еще не было сказано ничего более глубокого и не может быть сказано ничего более основательного о свободе печати и в защиту ее… Мы можем поздравить себя с тем, что в ряды нашей публицистики вступает такая эрудиция, такая гениальность, такое умение овладеть вопросами, представляющимися столь запутанными ординарным людям» (125, с. 535 – 536).
Успех окрылил Маркса, но и наложил на него бремя дополнительных обязанностей.
Что теряет и что обретает
революционер
Процесс становления Маркса как революционера нельзя вполне понять, не обратив внимания на то, как отражалась выработка революционных убеждений на самой личности Маркса, на его жизненных и творческих планах, на взаимоотношении с окружающими людьми.
Переход на позиции революционера позволил Марксу окончательно решить проблему выбора профессии. Мы помним, что сначала он предпочел профессию практическую (юриспруденцию), затем склонился к теоретической (философии), а после получения докторского диплома дилемма выбора профессий встала перед ним с еще большей остротой. В то время Маркс решил заниматься теорией (преподаванием в университете), но правительство помешало ему читать лекции студентам. Тогда он стал «читать лекции» правительству и вскоре целиком отдался этому занятию.
Но это была «лекционная работа» особого рода. Она означала преобразование общественной жизни согласно теоретической модели. Здесь и открылось Марксу, что революционная деятельность есть как раз та давно искомая им деятельность, в которой теоретическая и практическая профессии сливаются воедино. Деятельность профессионального революционера потребовала от Маркса отказа от некоторых прежних замыслов и сосредоточения внимания на том, что в данный момент важнее всего для дела революционной пропаганды.
В начале 1842 г. основные замыслы Маркса были еще связаны со второй частью «Трубного гласа…». В письме к Руге от 10 февраля Маркс просит передать издателю Виганду, что рукопись будет доставлена «через несколько дней». Вскоре, однако, пришел ответ Руге, из которого явствовало, что цензура с новой энергией начала искоренять «вредную тенденцию» печати, запретив, в частности, и Марксову критику цензурной инструкции. Такой поворот дела подтвердил правильность занятой Марксом позиции и потому послужил стимулом для продолжения работы над конкретными политическими проблемами.