Переход на позиции революционера развил у Маркса способность воспринимать личный жизненный опыт как часть опыта общественного. При этом личное оценивается с точки зрения общественного, а при изображении последнего используется богатая палитра красок личного опыта.
Писать только о таких проблемах, которые самим глубоко прочувствованы и пережиты, – вот установка, которую молодой Маркс выработал уже в данный период своей деятельности.
Итак, три группы причин вызвали задержку, а затем и прекращение работы Маркса над циклом статей для «Неизданного…»: 1) принцип основательности, понуждавший Маркса в любом теоретическом исследовании доходить до глубины предмета, 2) недостаток времени, 3) новые принципы отбора первоочередных тем.
Только первая из этих причин действовала независимо от перехода Маркса на позиции революционера, являясь постоянным качеством его как ученого. Весьма оперативный и обязательный в работе над публицистическими статьями по конкретным вопросам, он по-иному относился к проблемам общетеоретического характера: не спешил закончить научную работу, пока исследование действительно не было завершено по существу, даже если при этом приходилось нарушать принятые ранее обязательства.
Другие из названных выше причин, приведших к тому, что ряд теоретических замыслов Маркса остался нереализованным, непосредственно связаны с окончательным утверждением Маркса на позициях профессионального политического, революционного деятеля. Именно из-за политических «увлечений» Маркса возникли домашние дрязги, отнявшие у него немало сил и времени. И наконец, именно обязанности революционера потребовали от Маркса выработать новые принципы отбора тем и самого материала, в первую очередь нуждающихся в разработке и публичном обсуждении.
В самом деле, вместо того чтобы использовать выкроившееся время (с апреля по июль у Маркса было лишь около месяца рабочего времени) для статей, обещанных Руге, он целиком посвятил его статьям для «Рейнской газеты». Так, во второй половине мая 1842 г. Маркс приступил к работе над статьей «Проблема централизации», содержавшей критику абстрактной, нигилистической трактовки проблемы государственной централизации в одной из статей Гесса в «Рейнской газете» (см. 16, с. 237 – 239). Долг написать общетеоретические статьи для «Неизданного…» отступил перед долгом революционера развернуть на страницах «Рейнской газеты» обсуждение важнейших политических, социальных и экономических проблем.
Конечно, такой выбор представлял собой определенную жертву со стороны Маркса: он лишал себя возможности закончить разработку давно интересовавшего его круга теоретических проблем. Не завершен был не только упоминавшийся цикл из четырех статей (кроме одной: «Философский манифест исторической школы права»), но и статья против гегелевского учения о конституционной монархии. Эти жертвы, однако, были вполне оправданы не только тем, что вместо данных работ Маркс опубликовал цикл политических статей в «Рейнской газете», но и тем, что практическая деятельность в газете в значительной мере способствовала коренному перелому в воззрениях молодого Маркса и непосредственно связала его судьбу с жизненными интересами широких слоев трудящихся, в особенности сельской бедноты.
Таким образом, революционно-демократическая ориентация наложила существенный отпечаток на личность Маркса. Прежде всего она выявила новые грани его интеллектуальной одаренности. Уже в Марксе-студенте его друзья, увенчанные академическими должностями и званиями, видели человека, равного им по интеллекту и знаниям, а потенциально – превосходящего их. Позднее, осенью 1841 г., Мозес Гесс, обычно не очень щедрый на лестные оценки, так писал Ауэрбаху о своих впечатлениях от знакомства с молодым доктором философии:
«Это такое явление, которое произвело на меня, хотя я и подвизаюсь с ним на одном поприще, очень внушительное впечатление; короче говоря, ты должен быть готов познакомиться с величайшим, быть может единственным из ныне живущих подлинным философом, который вскоре, как только он публично выступит (в печати или с кафедры), привлечет к себе взоры Германии. Как по своей устремленности, так и по своему философскому духовному развитию он превосходит не только Штрауса, но и Фейербаха, а последнее очень много значит! Если бы я мог быть в Бонне, когда он начнет читать лекции по логике, то я стал бы самым прилежным его слушателем. Я желал бы постоянно иметь такого человека в качестве учителя философии. Только теперь я чувствую, какой я дилетант в собственной философии. Но – терпение! Теперь я тоже буду кое-чему учиться!