Эта точка зрения была как бы теоретической основой деятельности цензуры. Кроме того, нашлась группа «теоретиков», взявших на себя функции внештатных пособников цензуры. Особенно рьяным среди них был Карл Гермес, платный агент прусского правительства и главный редактор «Кёльнской газеты». Разоблачению его гнусной роли и применяемой им тактики публичного доноса на своих идейных противников Маркс посвятил специальную статью – «Передовица в № 179 „Kölnische Zeitung“» (июнь – июль 1842 г.). Имея в виду младогегельянцев, Гермес позволял себе заявлять в своей газете, что намерения этой партии «не совсем чисты и что не поучение и просвещение народа, а скорее достижение других, посторонних целей является ее главной задачей». При этом он прямо советовал правительству «закрыть рот непризванным болтунам». На это Маркс остроумно заметил: «Под последними автор, очевидно, подразумевает своих идейных противников, ибо себя самого он давно согласился считать призванным болтуном» (1, с. 95).
«Мы не призваны выступать в качестве публичного обвинителя, и мы поэтому отказываемся от более подробных указаний», – писал Гермес в своей передовице, за что был нещадно высечен Марксом: «Что за ангельская доброта в этом человеке! Он отказывается от более конкретных „указаний“, а ведь только совершенно конкретными, совершенно определенными пояснениями он мог бы доказать и показать, чего он сам, собственно, хочет. Вместо этого он лишь произносит вполголоса, как бы вскользь, неясные слова с целью сеять подозрения. Он не призван выступать публичным обвинителем, а призван выступать только тайным обвинителем» (1, с. 96).
Ведя борьбу против реакционеров, молодой Маркс уже отчетливо сознавал и опасность, исходившую со стороны левых фразеров.
Стремясь тесно увязать передовую философию с жизнью, Маркс сталкивается с невозможностью решения этой задачи в рамках идеализма. Первоначально он сознает это лишь как недостаточность гегелевской спекулятивной формы изложения. Отметив, что «непонятный, мистический язык» философии был вызван прежними историческими условиями, когда нельзя было «говорить в понятных словах о том, понимание чего запрещалось», он приходит к выводу, что теперь за подобной формой может скрываться лишь действительный отрыв философии от жизни, ибо немцы привыкли делать идеи предметом культа, но не культивировать их – «от чрезмерного уважения к идеям они их не осуществляют».
По Марксу, осуществить философию – значит перевести язык богов на человеческий язык, сроднить человека с передовой философией, показать ему, что речь идет вовсе не о недосягаемых далях, а о его ближайших интересах. Для этого необходимо демонстрировать людям идею «с такой точки зрения, которая взята из суровой, реальной, непосредственно окружающей их действительности» (1, с. 73 – 74). А это было несовместимо с левым фразерством, типичными представителями которого к тому времени обнаружили себя берлинские младогегельянцы, объединившиеся в группу с претенциозным названием «Свободные».
Своего рода программным документом «Свободных» по политическим вопросам была статья Э. Бауэра «Золотая середина», опубликованная в «Рейнской газете» летом 1842 г. Автор начинает с резких нападок на сторонников «золотой середины» (подразумевается в первую очередь беспринципная позиция южнонемецких либералов). Дальше следуют весьма общие теоретические рассуждения по поводу пороков теории конституционной монархии как «теории в рабских одеждах», а также возражения против теории естественного договора, поскольку из нее можно выводить не только республику (Руссо), но и монархию (Гоббс), против теории разделения властей и, наконец, против взглядов конституционалистов на политическую роль государя, палаты представителей и народа. Заканчивается статья призывом стремиться «к идеалу разумного государства».
Такая общетеоретическая статья была понятна очень небольшому кругу читателей газеты, ибо предполагала высокую философскую и историческую подготовку. Для подготовленного же читателя она была мало полезна из-за своей декларативности, по необходимости обусловленной небольшим объемом газетной статьи. По существу статья восстанавливала против себя большинство читателей, так как не содержала позитивной программы и не давала никакой канвы для конкретных действий. Ее постигла обычная судьба плодов левого фразерства, фактический эффект ее оказывался противоположным благому «революционному» замыслу.