Новый подъем стачечной борьбы во Франции вызвал к жизни различные утопические проекты будущего общества: «Что такое собственность?» Прудона, «Об организации труда» Луи Блана, «О человечестве, его принципе и будущем» Пьера Леру, «Путешествие в Икарию» Этьенна Кабе, «Ни дворцов, ни хижин» и «Коммунизм – не утопия» Ж.-Ж. Пийо, «Кодекс общности» Теодора Дезами и др.
Однако сближение теории с рабочим движением первоначально представляло собой скрытый процесс: социалистические теории не выступали в связи с какой-либо определенной социальной силой, а в теоретическом отношении их положительная программа не выдерживала строгой критики. Вот почему Маркс не уделял этим утопиям серьезного внимания.
В середине 1842 г. в Англии произошло событие, изменившее отношение многих как к рабочему движению, так и к социалистически-коммунистическим утопиям. Это был год наибольшего развития чартистского рабочего движения, кульминационным моментом которого стала всеобщая забастовка, поддержанная тред-юнионами и охватившая многие промышленные районы страны. В резолюции, принятой 12 августа собранием представителей тред-юнионов, говорилось: «Пока не будет уничтожено классовое законодательство и установлен принцип коллективного труда, до тех пор у рабочих не будет возможности пользоваться полным продуктом своего труда» (67, с. 83 – 84). Связь социалистических теорий с рабочим движением стала очевидной.
Чартизм, это первое массовое политическое движение рабочих, В.И. Ленин назвал «подготовкой марксизма, „предпоследним словом“ к марксизму» (40, с. 290); оно оказало влияние на политическое развитие не только Англии, но и Франции и Германии.
Среди младогегельянцев наиболее активно реагировал на чартистское движение Гесс. «В республиканских институтах нашего времени свобода разбивается о нищету, которая еще очень большую часть нашего общества лишает всякой возможности свободного развития сил… Не только феодальная аристократия и не только абсолютизм противоречат духу времени, но вся организация, скорее дезорганизация, нашей социальной жизни требует реформы», – писал он в «Рейнской газете» 11 сентября 1842 г. Задача XIX в. – освободить не часть общества, а все общество, «ликвидировать противоположность пауперизма и денежной аристократии и создать единство в государстве». Одновременно Гесс поместил в «Рейнской газете» несколько материалов, пропагандировавших социалистические идеи.
Это дало повод Аугсбургской газете обвинить «Рейнскую газету» в склонности к коммунизму. В ответ на это обвинение Маркс выступил со статьей «Коммунизм и аугсбургская „Allgemeine Zeitung“», написанной 15 октября 1842 г. – в первый же день своей работы в качестве редактора газеты. Аугсбургская газета не смогла ничего возразить на эту статью Маркса.
Обычно буржуазные исследователи рассматривают указанную статью как доказательство того, что Маркс в тот период «был весьма далек от коммунистических идей, которые уже тогда приобретали влияние в Германии» (138, с. 121). На первый взгляд это может показаться правдоподобным, так как он считал возможным подвергнуть утопический коммунизм критике на страницах «Рейнской газеты».
Но в данной статье речь идет о необходимости критики лишь теперешней, утопической формы коммунистических идей, а не идеи коммунизма вообще. Кроме того (что обычно тщательно замалчивается буржуазными идеологами), Маркс считает теоретически несостоятельной критику коммунистических идей Аугсбургской газетой. Против коммунизма эта газета выдвигала следующий аргумент: «С ликвидацией собственности мы возвращаемся к естественному состоянию, где индивид не обладает никакими правами… Самое свободное, что знает человек, его индивидуальную деятельность заключают в оковы всеобщей системы, уничтожают в нем прелесть самостоятельного занятия» (115, с. 2270). Примерно такую же позицию по отношению к коммунизму, какую занимала Аугсбургская газета и которую Маркс характеризовал как плод «поверхностной минутной фантазии», современные буржуазные идеологи пытаются приписать ему самому.
Между тем Маркс уже сознавал тогда, что коммунистические идеи не просто литературное явление, а имеют под собой реальные интересы беднейших слоев населения, что «сословие, которое в настоящее время не владеет ничем, требует доли в богатстве средних классов, – это факт, который… бросается всякому в глаза на улицах Манчестера, Парижа и Лиона» (1, с. 115).