Если в средние века сословия были действительно политически-сословным элементом, то в новое время политическое стало исключительным достоянием государства и потому сословия превратились в сугубо частный элемент общества. Их принципом стал теперь свободный, но частный человек. Такое, частное, сословие принадлежит гражданскому обществу и противополагает себя государству. Государство и гражданское общество оказались оторванными, отчужденными друг от друга. Поскольку гражданское общество есть «действительное, материальное государство», постольку реальная жизнь в современном обществе, разорванном на противостоящие друг другу элементы, оказывается на стороне гражданского общества, а государство выступает лишь как формальный элемент этого общества.
Этот государственный формализм находит свое воплощение в бюрократии. Характеризуя ее, Маркс использует в своей рукописи те выводы, к которым он пришел в «Рейнской газете», формулирует вскрытые еще в тот период законы бюрократической иерархии.
«Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить. Ее иерархия есть иерархия знания. Верхи полагаются на низшие круги во всем, что касается знания частностей; низшие же круги доверяют верхам во всем, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение» (1, с. 271 – 272).
В рукописи получает теоретическое осмысление и личный опыт борьбы Маркса против прусской бюрократии, иезуитски выдающей свой корыстный интерес за интерес государственный и при этом попирающей действительно государственные, народные интересы. Бюрократия имеет в своем обладании государство – это ее частная собственность, пишет Маркс. Самое себя считает она конечной целью государства, а действительную цель государства представляет противогосударственной целью. «Что касается отдельного бюрократа, то государственная цель превращается в его личную цель, в погоню за чинами, в делание карьеры» (1, с. 272).
Принципом знания оказывается для бюрократии авторитет, а его обоготворение есть ее образ мыслей. Действительная наука представляется поэтому бюрократу бессодержательной, а всякая вещь приобретает двойственное значение: реальное и бюрократическое.
Маркс теоретически осмысляет не только свой личный опыт борьбы с прусской бюрократией, но и более широкий исторический опыт политического лавирования прусской бюрократии за последние годы: вначале решительное утверждение своего господства во всех сферах государственной жизни, вплоть до почти полного подавления роли сословий, а затем, начиная с 1840 г., когда пробуждается политическое движение немецкого народа, заигрывание с сословиями – созыв ландтагов, не собиравшихся многие годы, созыв сословных комиссий в масштабе всей Пруссии, лицемерная «свобода печати» в новой цензурной инструкции и т.п.
Смысл подобных деяний прусской бюрократии Маркс усматривает в том, что бюрократия имеет своей предпосылкой сословные корпорации, ибо государство нового времени вырастало из средневекового сословно-корпоративного государства. Как всякое следствие, она борется против существования своих предпосылок. «Но как только государство пробуждается к действительной жизни и гражданское общество, действуя по побуждению своего собственного разума, освобождается от власти корпораций, бюрократия старается восстановить их…» У нее общий с корпорациями принцип – принцип частного интереса. Поэтому «следствие начинает бороться за существование своих предпосылок, как только появляется новый принцип, выступающий не против существования этих предпосылок, а против принципа этого существования» (1, с. 270).
Но бюрократия может устоять в этой борьбе только до тех пор, пока, противопоставляя себя подлинно всеобщему, ей удается выступать в качестве «всеобщего» – выдавать свой частный интерес за всеобщий. «Упразднение бюрократии возможно лишь при том условии, что всеобщий интерес становится особым интересом в действительности, а не только – как у Гегеля – в мысли, в абстракции; это, в свою очередь, возможно лишь при том условии, что особый интерес становится в действительности всеобщим» (1, с. 273).