Эти мысли свидетельствуют о глубоком проникновении Маркса в стратегию политической, в сущности классовой, борьбы. Невольно напрашивается аналогия со знаменитыми Марксовыми работами, подытоживающими опыт классовых битв 1848 – 1850 и 1871 гг. В «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта» он также обращает внимание на борьбу следствия против своих предпосылок и на последующую борьбу его за их сохранение, когда выступает на историческую арену сила, стремящаяся уничтожить сам принцип, лежащий в основе и предпосылок, и их следствия. В этой же работе Маркс дает мастерский анализ того, как именно бюрократия служит «маленькому Бонапарту» основой, реальным механизмом, который позволяет ему вводить в заблуждение целую нацию, выдавая свое мелочное тщеславие за общенациональный интерес.
Конечно, не следует приравнивать «Рукопись 1843 года» к классическим работам Маркса в методологическом отношении. Но почерк великого стратега политических сражений за счастье народа проступает уже на страницах данной рукописи. Так, именно здесь он делает важный вывод, что для упразднения бюрократии требуется такой особый интерес, который бы действительно стал всеобщим. Маркс, правда, не указывает еще на носителя этого интереса. Его он откроет через полгода, сотрудничая в «Немецко-французском ежегоднике».
А пока, в рукописи, Маркс лишь констатирует, что «исторической задачей стало… вернуть политическое государство в реальный мир…» (1, с. 254), т.е. прежде всего упразднить отчуждение в обществе, восстановить субстанциальное единство государства и народа, государства и гражданского общества, причем принципом такого единства должен стать свободный человек.
Каждое из этих требований в отдельности уже осуществлялось в истории: первое – в античном обществе, второе – в средневековом, третье – в современном. Теперь предстоит соединить все эти принципы в качественно новое, гармоничное целое. Имя этому целому – демократия, т.е. «социализированный человек как особая форма государственного строя… Демократия относится ко всем остальным государственным формам как к своему ветхому завету. В демократии не человек существует для закона, а закон существует для человека; законом является здесь человеческое бытие, между тем как в других формах государственного строя человек есть определяемое законом бытие. Таков основной отличительный признак демократии» (1, с. 252).
Итак, стержнем Марксова рассуждения о будущем обществе является идея социализированного человека. Она заложена уже в данной Марксом характеристике природы человека: не биологические, а социальные качества составляют его сущность. Все прежние общества, каждое на свой лад, калечили эту сущность. Задача и состоит теперь в том, чтобы восстановить ее в подлинно человеческом содержании, ценности и форме. Такое восстановление и есть социализация человека.
Хотя формулировки эти имеют фейербахианский оттенок, по содержанию они существенно отличаются от фейербаховских: не об абстрактном, изолированном индивиде идет здесь речь, а о человеке как единице политической общности – народа. Выдвинуть человека как принцип демократического общества для Маркса означает то же самое, что провозгласить таким принципом народ. Характеризуя уже в другой связи принцип будущего общества, Маркс пишет: «…необходимо, чтобы движение государственного строя, его прогрессивное движение стало принципом государственного строя, следовательно, чтобы принципом государственного строя стал действительный носитель государственного строя – народ. Самый прогресс и есть тогда государственный строй» (1, с. 284).
По существу позиция Маркса направлена против всякого общественного строя, основанного на частной собственности. «Собственность и т.д., словом, все содержание права и государства в Северной Америке, с немногими изменениями, те же самые, что и в Пруссии. Там, следовательно, республика является просто государственной формой, как здесь монархия. Содержание государства лежит вне рамок этих форм государственного строя. Гегель поэтому прав, когда говорит: политическое государство есть государственный строй. Это значит: материальное государство не является политическим» (1, с. 254).
Всеобщее как принцип политического государства не является, следовательно, принципом «материального государства», т.е. гражданского общества. Частные интересы – вот что составляет действительный принцип последнего и в Северной Америке, и, с немногими изменениями, в Пруссии.