Они вышли из монастыря и углубились в сеть темных улиц. Жак жадно вдыхал свежий воздух. Вдруг паж Амедей оглянулся и испуганно вскрикнул. Жак тоже оглянулся, но не увидел ровно ничего. Зато и пажа Амедея он тоже не увидел больше: юноша исчез, словно растаял в воздухе!
Напрасно Жак звал, кричал – никто не отзывался. Пошатываясь побрел он по улице. Наконец силы изменили ему, голова окончательно отяжелела, и он без чувств опустился прямо на мостовую, ухватился руками за тумбу и так заснул.
Проснулся он от резкого толчка: перед ним стоял отец корреджидор и звал к настоятелю. Пошатываясь вышел Жак из кельи и был принужден выслушать суровую отповедь настоятеля. Затем ему было приказано отправиться за сбором подаяний и постараться возместить убыток, нанесенный им накануне монастырской казне. Жак влез на осла, целый день собирал подаяния, к вечеру вернулся, сдал собранное казначею и был опять отправлен в тюрьму, так как ему предстояло еще целый месяц отбывать это наказание.
Но Жак уже не протестовал и не сопротивлялся: он был во власти каких-то таинственных сил, бороться с которыми ему было не под силу. Он философски утолил голод куском грубого хлеба, жадно опорожнил кружку с водой и улегся на солому, чтобы забыться крепким сном.
Проснулся он оттого, что кто-то сильно тряс его за плечо. Жак вскочил: он был на улице, а перед ним стоял полицейский, который с добродушной улыбкой сказал:
– Ну и мастер же вы спать на улице, господин Амори!
– Амори? – воскликнул монах и изумленно посмотрел – себя: он опять был в нарядном костюме Амори!
– Господи! – простодушно ответил полицейский.- Кажется, я не ошибаюсь и имею дело с господином Амори! Жак не выдержал и со слезами в голосе крикнул:
– Да что же это такое? Кто я, наконец: паж я или монах? В своем уме я или нет?
– Уж не знаю,- ответил полицейский,- в своем ли вы уме теперь, но что еще недавно были рехнувшись, так уж это так! Да, милый господин Амори, любовь до добра не доводит! Вы неосторожно влюбились в свою госпожу, прекрасную герцогиню Монпансье, и эта любовь так повлияла на ваш мозг, что вы вдруг стали воображать себя монахом!
– Значит, я не монах? – спросил Жак.
– Господи! Да разве к тому растил сир де Понтерлье своего любимого Амори, чтобы сделать из него черноризца?
– Как это странно!..
– Чего тут странного? Мало ли, что в голову взбредет, раз человек не в своем уме?
– Но вот еще что я не могу понять: прошлой ночью я все-таки был в монастыре, потому что туда ко мне приходил Амедей.
– Ваш товарищ по службе у герцогини, паж?
– Да.
– Ну, так вам это приснилось! Господин Амедей уже две недели тому назад уехал в Нанси и вернется только сегодня или завтра.
Несчастный монах схватился за голову и пошатнулся. Полицейский бережно поддержал его под руку и сказал:
– Вам надо подкрепиться, господин Амори! Позвольте мне довести вас до ближайшего кабачка, где вы отдохнете от неудобно проведенной ночи.
Кабачок, о котором говорил полицейский, был в двух шагах от них. Там они застали четырех солдат- лотарингцев, игравших в кости.
– Ба! – воскликнул один из них.- Да ведь это – мессир Амори! – и он приветливо поклонился Жаку.
– Доброго здоровья, мессир Амори,- сказал другой.- А вы ловко вчера насвистались!
– Да вы-то почем знаете? – спросил Жак-Амори.
– Да ведь на моих глазах, чай, вы напились-то! Когда вы вчера уходили отсюда, то почти на ногах не держались!
– Но… это… непостижимо…
Когда Жак растерянно произносил эти слова, он подметил, как один из солдат подмигнул полицейскому и вполголоса сказал:
– Бедный парень! У него еще не все дома!
В этот момент послышался стук копыт, и к кабачку подъехал всадник. Это был паж Амедей; он был покрыт пылью и, по-видимому, возвращался из дальнего путешествия.
XIУвидав Жака, Амедей, сейчас же подбежал к нему, ласково обнял и воскликнул:
– Здравствуй, милочка Амори! Сколько времени мы уже не виделись с тобою!
– Ничего не понимаю! – растерянно пробормотал монах. – Я готов биться о заклад, что прошлой ночью мы шли с тобою по Парижу и что на мне опять была монашеская ряса! Неужели можно назвать сном то, что видишь и чувствуешь с такой яркостью?
– Друг мой,- грустно ответил Амедей,- сумасшествие не сон, к сожалению! От сна обыкновенно просыпаются, а от безумия редко! Но ты представляешь собою счастливое исключение, так как, насколько я вижу, начинаешь рассуждать довольно разумно.
– Значит, я был сумасшедшим?
– Еще бы!
– А сколько времени?
– Но… почти год! А что ты делаешь здесь в такую раннюю пору!
– Господи, да ведь мессир Амори провел ночь на улице в объятьях тумбы! – ответил за него полицейский.