– Вот как? Вы действительно знаете секрет? – спросил король.
– Быть может, да! – улыбаясь ответил монах.
– Могу открыть вам этот секрет, государь,- снова подхватил Мовпен.- Прежде всего, отец Василий любит старое вино и умеет отдать ему должное.
– Затем?
– Затем его преподобие изрядно кушает, а вкусив от даров земли, предается благодетельному сну.
– И это – все?
– Ну, не совсем! Отец Василий не упускает случая поинтересоваться состоянием здоровья своих духовных дочерей из… Латинского квартала! Если бы вы, ваше величество, последовали его примеру, то через месяц- другой обладали бы таким же цветущим лицом и хорошим расположением духа, как его преподобие.
Советы шута Мовпена, подтвержденные таким наглядным примером, произвели на короля свое действие и заставили его погрузиться в какую-то неясную мечту. Когда он лег спать, ему приснился приятный сон: ему снилось, что перед ним стоит белокурая, голубоглазая, тоненькая девчурочка, и, когда он, король, обвил своей царственной рукой ее гибкий стан, она со страстью и нежностью приникла к нему. Проснувшись, Генрих III был в очень меланхолическом настроении, начиная сознавать, что действительно много потерял, отказывавшись так долго от естественных радостей жизни.
Когда король рассказал свой сон Мовпену, шут расхохотался и ответил:
– Вот видите, государь, недаром я говорил вам, что в женщинах есть много хорошего! Так, например, благодаря тому, что вы поухаживали во сне, вы не только отлично поспали, но и встали совсем другим человеком. У вас очень свежий вид, и это внушает мне новую мысль. Мне кажется, я лучше этого колдуна в маске смогу разъяснить вам вещий сон Крильона!
– А ну-ка, истолкуй мне его, милочка!
– Белокурая женщина сна Крильона и вашего августейшего сна – одно и то же лицо!
– Как? Значит, она замышляет предательство?
– Отнюдь нет! Но, завоевав ваше сердце, она тем самым завладеет и вами. Она покорит вас, станет вашей царицей! Но это сладкое поражение, государь!
Слова Мовпена заставили короля глубоко задуматься. Наконец он сказал:
– Вот странно! Я сам не предполагал, что мог бы влюбиться, а теперь вижу, что, пожалуй… могу!
– Ну и дай бог! – торжественно провозгласил Мовпен. На следующий день был назначен отъезд королевского поезда в Шато-Тьерри, и в назначенный час этот поезд двинулся в путь. Герцог Крильон командовал сильным эскортом гвардии, Мовпен по-прежнему занял место в королевском экипаже. Они ехали весь день и наконец подъехали к той самой гостинице, где уже останавливалась герцогиня Монпансье.
Мы упоминали, что герцогиня смотрела из окна в тот момент, когда королевский поезд близился. Заметив ее белокурую головку, король вскрикнул:
– Боже мой! Женщина из моего сна!
В сущности говоря, он только и видел, что белокурые волосы Анны, так как она поспешила отойти в глубь комнаты. Но мы уже не раз отмечали, каким слабохарактерным был король Генрих III и как легко он поддавался чужому влиянию. Убеждения Мовпена сделали свое дело, и король и в самом деле был уверен, что ему стоит лишь влюбиться, как тоска и нездоровье отлетят от него прочь. Истолкование Мовпеном сна Крильона тоже пришлось ему по душе, и он готов был во всякой блондинке видеть теперь женщину, которой сама судьба предписала сыграть роль в его жизни. Вот почему он был так потрясен видом этой быстро промелькнувшей белокурой головки.
Мовпен не заметил этой головки, но все же воспользовался возгласом короля, чтобы шепнуть ему:
– А вот, государь, отличный случай проверить на практике лечебные секреты отца Василия!
– Посмотрим! – улыбаясь ответил король.- А пока прикажи-ка остановиться здесь!
XVВойдя в зал гостиницы, король увидел в одном из углов ее пажа Серафина и спросил его:
– Кто ты, милый мой?
– Я паж, ваше величество! – ответил Серафин.
– У кого?
– Извините, государь, но моя хозяйка желает путешествовать инкогнито.
– Да ведь я-то имею право знать имена тех, кто путешествует по моей земле!
– Да, ваше величество, но хозяйка прогонит меня, если я разоблачу ее имя, а ведь я – бедный дворянчик, не имеющий ни денег в настоящем, ни наследства в будущем!
– Ну, если она тебя прогонит, ты поступишь ко мне, только и всего! – возразил король.
Неизвестно, как вывернулся бы Серафин после такого возражения, если бы в этот момент Мовпен не заметил Жака, притаившегося в другом углу. Королевский шут схватил несчастного монаха за шиворот и выволок его на середину, приговаривая:
– Вы только полюбуйтесь, государь! Вот наш монах, превращенный в дворянина!