– Для этого у меня было два веских основания,- спокойно ответил Мовпен.- Во-первых, нужно не раз подумать, прежде чем решиться разбудить короля, да еще такого, который вечно жалуется на бессоницу, а во- вторых, ваше величество было слишком трудно разбудить!
– Что ты говоришь? Я всегда очень чутко сплю!
– Да, так чутко, что мне пришлось битый час таскать ваше величество на плечах, а пока вы изволили спать, я около вас убил полтора монаха!
– Шут,- крикнул король,- я не люблю глупых шуток, когда говорю серьезно!
– Да ведь и я говорю совершенно серьезно! – и с этими словами Мовпен откинул портьеру.
Король взглянул и, вдруг побледнев, отшатнулся: в соседней комнате лежал труп человека, одетого в монашескую рясу.
– Я говорю "полтора монаха" потому, что другой еще совсем маленький, да и убит-то он лишь наполовину! – произнес шут.
– Но где же это ты разделался с ними? – спросил король с дрожью в голосе.
– Здесь.
– Пока я спал?
– Вот именно. А когда я покончил с этими господами, я взял ваше августейшее тело к себе на плечи и потащил прогуливаться по саду!
– Мовпен,- крикнул король,- если ты позволяешь себе вышучивать меня, я велю отодрать тебя плетьми!
– Вы сделали бы лучше, государь, если бы пожаловали мне хорошенькое именьице, важный чин, несколько тысчонок пистолей да орден на шею!
– Но послушай…
– Во Франции много коннетаблей, которые сделали гораздо меньше, чем я, для спасения монархии!
– Да что ты, собственно, сделал?
– Я ткнул шпагой человека, избравшего августейшее тело вашего величества ножнами для своего кинжала!
– Да, это правда! – произнес чей-то серьезный голос из соседней комнаты.- В эту ночь король был на волосок от смерти!
– Крильон! – воскликнул король. Действительно, это был герцог, который, перескочив через труп монаха, вошел в комнату.
– Да! – продолжал герцог.- Господин Дюзес вправе говорить, что спас монархию!
Король расширенными от ужаса глазами поочередно смотрел то на Мовпена, то на Крильона.
А последний подошел к королевскому шуту и сказал, взяв его за руку:
– Несколько дней тому назад вы непочтительно обошлись со мною, но я так доволен вами теперь, что прощаю вам!
– Господи, герцог,- ответил Мовпен,- вот что мне дороже всякого ордена!
– Еще бы! – наивно подтвердил герцог.- Дружба Крильона на улице не валяется!
– Да объясните же мне наконец, что тут произошло! – воскликнул король.
– Чрезвычайно простая вещь, государь:, вы взяли из рук белокурой красавицы букет цветов, а так как цветы были осыпаны наркотическим порошком, то вы и заснули, вдыхая их аромат. Тогда белокурая женщина натравила на вас монашка, и, не вбеги я вовремя в комнату, у Франции не было бы теперь короля!
– А если вы, ваше величество, узнаете, кто эта белокурая женщина,- сказал Крильон,- то окончательно перестанете удивляться!
– Как же зовут эту женщину?
– Ее зовут Анна Лотарингская, герцогиня Монпансье, государь! – ответил Крильон.
– Женщина-дьявол! – пояснил Мовпен.
– Королева баррикад! – упавшим голосом пробормотал Генрих III.- Вот он, сон!
Роман IX КОРОЛЕВА БАРРИКАД
Через неделю после смерти герцога Анжуйского король Генрих III сидел у себя в Лувре. За его креслом вытянулись герцоги Крильон и д'Эпернон, перед королем стояла королева-мать, бледная, застывшая в ледяном спокойствии. Хотя Генрих не раз просил ее сесть, но она предпочла остаться стоять.
– Итак, государь,- сказала она,- вы вызвали меня! Я жду.
– Государыня-мать,- ответил король,- я хотел извиниться перед вами в присутствии этих господ, которых считаю своими вернейшими слугами, в том, что так долго не делал попыток воспользоваться вашими мудрыми советами.
– Сын мой,- ответила королева,- я всегда готова прийти к вам на помощь советом, но только не поздно ли теперь? К сожалению, слишком многое произошло во время моего заточения в Амбуазе и господствования ваших миньонов.
– Они умерли, государыня-мать!
– Умерли, но оставили прискорбное наследство вашему величеству!
– Какое наследство?
– Народную ненависть!
Генрих и бровью не повел в ответ на это, а спокойно сказал:
– Государыня, я знаю, чем можно заставить народ образумиться! Этого не долго ждать, и если парижане вздумают отказать мне в повиновении, я… им не завидую!
Королева-мать не без удивления посмотрела на сына.
– Пора уже нам открыть глаза,- продолжал король,- и обратить внимание на интриги Лотарингского дома.
– Но ведь я уже давно обращала ваше внимание на это, государь,- не без иронии заметила Екатерина.