– Премного благодарен!
– Вы умеете так ловко подойти к самому тонкому подозрению, что на вас и обидеться нельзя. Я понял вас! Но не бойтесь, с моей стороны вас не ждет предательство: в этом вы уверитесь сейчас же, как только я назову вам свое имя,- и незнакомец, нагнувшись к уху Мовпена, что- то шепнул ему.
Должно быть, имя незнакомца звучало как-нибудь особенно, потому что, услыхав его, Мовпен вторично чуть не свалился с дерева. Затем он, не говоря ни слова, скользнул с дерева, перебежал через двор, поспешно взобрался по веревочной лестнице в комнату Перины, пробежал мимо пораженной гризетки и сломя голову кинулся вниз по лестнице.
В Лувр он вошел как раз в тот момент, когда король пригласил мать подойти к открытому окну.
Екатерина высунулась и при свете луны увидела, что по берегу Сены, по направлению к Лувру, тянулась какая- то темная змея, вспыхивавшая порою металлическими блестками и издававшая глухой, размеренный шум. Это был целый полк, медленно двигавшийся по молчаливому Парижу.
– Что это? – спросила королева-мать.
– Это восемь тысяч швейцарцев, которые подкрепят мой гарнизон,- ответил король.- При их помощи я сумею держать парижан в повиновении!
– Но в таком случае у вашего величества имеется лишнее основание немедленно захватить Гизов!
– О, у нас имеется достаточно времени для этого!
В этот момент дверь распахнулась, вошел Мовпен и произнес:
– Государь, если вы дадите мне герцога Крильона с несколькими десятками гвардейцев, то все эти швейцарцы вовсе не понадобятся. Я могу указать место, где в данное время находятся герцог Гиз, герцогиня Монпансье и шестнадцать вождей лиги, злоумышляющие на жизнь и корону вашего величества!
VМовпен думал, что король сейчас же начнет расспрашивать его. Но Генрих III отнесся к сообщению своего шута совершенно безучастно и сказал:
– Готов держать пари, что Мовпен хочет посоветовать мне то же самое, что и вы, государыня! – Он подошел к окну и сказал: – Посмотри-ка, Мовпен, какие прелестные войска!
– О, да, государь, швейцарцы имеют отличный вид, это правда, но… но все-таки не следовало бы пренебрегать угрозами горожан взять штурмом Лувр и низложить ваше величество!
– А, так они замышляют это? – равнодушно ответил Генрих.Ну так, значит, они – сумасшедшие или просто еще не видели моих швейцарцев! – и король снова стал любоваться солдатами, которые теперь повзводно входили в Луврские ворота.
Крильон потерял терпение.
– Так что же прикажете, ваше величество? – спросил он, подходя к королю.
– Ничего,- – ответил Генрих.
– Как ничего, государь? – воскликнул герцог.
– Милый мой Крильон, в данный момент у меня имеются более серьезные занятия, чем забота о каких-то глупых заговорщиках. Прежде всего надо разместить на постой швейцарцев…
– Этим займется мсье д'Эпернон, государь!
– О, да,- с радостью отозвался д'Эпернон, чрезвычайно боявшийся, как бы ему, в силу его нового звания полкового командира швейцарцев, не было поручено арестовать герцога Гиза.
– А затем,- продолжал Генрих,- не следует забывать, что завтра – день похорон моего брата!
– Но это ровно ничему не помешает, государь,- заметила Екатерина.
– Ах, господи, ваше величество! – с нетерпением возразил король.- Кто может поручиться, что эти горожане не окажут сопротивления? А ведь если ночью начнется бой…
– Ну, так солдаты покажут горожанам, что значит бунтовать!
– Да, но нельзя будет завтра похоронить брата!
– Государь, прежде всего надо заботиться о короне, а потом…
– Государыня, у меня имеются швейцарцы!
– Но чего же колебаться в таком случае?
– Если бой начнется ночью, завтра нельзя будет устроить похороны…
– Так их отложат!
– Это невозможно: я уже назначил начало печальной церемонии на девять часов утра. Мы с отцом Василием сегодня все решили, кающиеся готовы, монахи тоже. Поэтому оставим горожан мирно составлять свой заговор и отложим политические заботы на послезавтра.
Крильон и Мовпен скорбно переглянулись. Королева- мать, не говоря ни слова, повернулась и вышла из комнаты, сделав Крильону какой-то знак.
Тогда герцог подошел к Генриху и сказал:
– Значит, у вашего величества нет для меня приказаний на сегодня?
– Нет никаких, добрый мой Крильон!
– Тем лучше, государь, потому что я устал и отправляюсь спать.
– Покойной ночи, друг мой Крильон!
Герцог ушел. Тогда к королю подошел Мовпен и сказал:
– Покойной ночи, государь.
– Как? И ты тоже хочешь спать?
– У меня любовное свидание, государь!
– Ну, так надо идти… Но будь осторожен, друг мой Мовпен! Вспомни, что случилось со мною в Шато-Тьерри!