– Нет, государь, луврский воздух нездоров для раненых. Кроме того, во дворце нет больше для меня места! Я даже в своей собственной комнате застал швейцарца!
– Но все это временно… Швейцарцы будут расквартированы в Париже!
– О, это будет большой ошибкой со стороны вашего величества! В конце концов, восемь тысяч человек вовсе не много для защиты осажденной крепости…
– Ты бредишь? Какой крепости?
– Да Лувра!
– Но кто же будет осаждать мой дворец?
– Граждане Парижа, государь.
– Ты с ума сошел, Мовпен!
– Возможно, что уже сегодня начнется потеха, и вы сами понимаете, что в осажденной крепости такие слабые и беспомощные, как мы с Крильоном, только мешают…
– Мовпен! – строго сказал король.- Довольно шуток!
– Да я вовсе не шучу, государь, тем более что я перестал быть шутом!
– Как? Ты… перестал?
– Ну да! Я уступаю дурацкий колпак любому из швейцарцев.
На этот раз король вместо того, чтобы рассердиться, только расхохотался и сказал:
– Послушай, Мовпен, ты вовсе не так уж ранен, как представляешься, и отлично мог бы сесть на лошадь, чтобы сопровождать меня в Сен-Дени.
– Зачем?
– Да разве ты забыл, что сегодня похороны моего брата?
– А, так вы отправляетесь туда? Ну, так не забудьте позавтракать хорошенько, а то ведь от Сен-Дени до Сен-Клу очень далеко.
– Да я вовсе не собираюсь в Сен-Клу. Я вернусь в Лувр!
– Ко времени возвращения вашего величества Лувр будет взят! – холодно заметил Мовпен.
– Да ты с ума сошел, совсем с ума сошел! – раздраженно крикнул король.
В этот момент на улице послышался сильный шум, и король с Мовпеном, выглянув из окна, увидели, что к воротам Лувра подъехал отряд всадников человек в тридцать. На кирасах всадников ярко сверкали лотарингские кресты, впереди них ехал герцог Гиз.
– Ого! – сказал король.- Что это понадобилось кузену так рано в Лувре?
Подъехав к воротам, герцог повелительно заявил дежурному офицеру:
– Я хочу видеть короля!
– Король спит! – ответил офицер.
– Ну, так что же? – презрительно возразил Гиз.- Пусть его разбудят!
– Черт возьми! – пробормотал Мовпен.- Ручаюсь, что когда герцог Гиз станет королем, то не захочет, чтобы его будили в такую рань!
– Какой же страны королем станет он, по-твоему? – насмешливо спросил Генрих.
– Да, разумеется, Франции! – ответил Мовпен и, хотя король сделал гневливый жест, продолжал: – Однако раз вы не спите, государь, и пока еще правите Францией…
Генрих III высунулся из окна и крикнул:
– Войдите, кузен, я готов принять вас! Тогда ворота распахнулись, и герцог со спутниками въехали во двор.
– Государь,- сказал тогда Мовпен,- разрешите мне выйти в соседнюю комнату.
– Зачем?
– Я хочу послушать ваш разговор с герцогом Гизом и узнать, действительно ли вашему величеству угодно продолжать царствовать или вы предпочтете за лучшее отказаться от трона в пользу своего милого кузена Гиза?
И, не давая королю времени ответить, Мовпен скользнул в соседний кабинетик, тогда как король приказал ввести герцога.
XIГиз вошел в комнату к королю вооруженным с головы до ног, тогда как король был в утреннем камзоле и не имел при себе никакого оружия. Вдруг Генрих III вздрогнул и невольно отступил на шаг: ему вспомнился тот сон. в котором он видел себя монахом, тогда как в Париж въезжал другой король. Теперь Генриху показалось, что корольузурпатор его сна был снаряжен совершенно так же, как теперь герцог Гиз. Однако растерянность короля была лишь мгновенной. Как ни выродилась в его жилах кровь Валуа, но в ней оставалось еще достаточно родовой гордости и величия, чтобы помешать королю дрожать перед своим вассалом.
А герцог подступил к нему с угрожающей миной и неприлично громко первый начал разговор:
– Я пришел с жалобой к вашему величеству!
– Вот как? – ответил король и спокойно уселся в кресло.
– Люди вашего величества совершили этой ночью ряд преступлений! – продолжал герцог.
– Простите, герцог,- спокойно перебил его Генрих III,- я желал бы сначала получить от вас маленькое разъяснение. Вы хотели иметь у меня аудиенцию?
– Да, государь!
– От имени какой-то влиятельной особы?
– Нет.
– Странно! – ледяным тоном заметил король.- А я уже вообразил, что вы – посланник германского императора… Или испанского короля…
– Государь, мне не до шуток!
– Потому что, если герцог Лотарингский явился ко мне от своего собственного имени, значит, ему изменила память. Иначе он вспомнил бы, что с королем Франции говорят, лишь обнажив голову!
При этих словах тщедушная фигура Генриха III была полна такого королевского величия, его взор блестел такой повелительностью, что Гиз невольно смутился и, пролепетав что-то несвязное в свое извинение, снял шлем и положил его на ближайший стол.